Втеченіе всего моего пребыванія въ Среднеколымскѣ, точно также, "акъ и въ Нижнеколымскѣ, меня постоянно приглашали къ себѣ въ гости разные любезные обыватели этихъ городовъ; при всѣхъ этихъ сборищахъ, казалось, что хозяинъ поставилъ себѣ правиломъ заставлять меня выпивать каждыя пять минутъ, по рюмкѣ водки. Сначала я воображалъ, что мнѣ необходимо подчиняться этому мѣстному обычаю, и потому пилъ все то, что мнѣ подносили, и держался, на сколько было возможно, прямо на ногахъ. Только впослѣдствіи уже узналъ я, что не слѣдуетъ опоражнивать тотчасъ же рюмку, и что достаточно только пригубить ее для того, чтобы облегчить желудку перевариваніе большаго количества тяжелой пищи; такъ я и поступалъ съ той поры. По настоящему, русскій обычай требуетъ: "рюмку водки передъ обѣдомъ, по рюмкѣ передъ каждымъ блюдомъ, по рюмкѣ за обѣдомъ, по рюмкѣ послѣ каждаго блюда, да рюмку послѣ обѣда" -- только и всего.
XVI.
По дорогѣ на Лену.
Наступилъ "переломъ жестокой зимы". Какъ часто и какъ охотно примѣняется это поэтическое сравненіе и все же, думается мнѣ, что тотъ, кто не имѣлъ несчастья путешествовать по сѣверной Сибири раннею весною, не можетъ, собственно говоря, знать, что такое этотъ "переломъ жестокой зимы". По моему мнѣнію, я испыталъ достаточно этихъ жестокихъ зимъ, будучи въ Сѣверной f Америкѣ, а также насмотрѣлся вдоволь и на многое множество ледоходовъ, но, все-таки, долженъ былъ сознаться, что все это было ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что мнѣ довелось здѣсь увидѣть. Кто хочетъ посмотрѣть на это грандіозное явленіе во всемъ его величіи и во всемъ его значеніи, тотъ долженъ отправиться во время весенняго половодья въ бассейнъ какой бы то ни было изъ огромныхъ рѣкъ, омывающихъ сѣверную Сибирь; здѣсь увидитъ онъ цѣлые уѣзды, покрытые водою, съ носящимися по ней ледяными глыбами; здѣсь кругомъ на десятки верстъ не замѣтитъ онъ земли и только кое-гдѣ глазъ его различитъ верхушки лѣсовъ, торчащія изъ воды. Путникъ долженъ хорошо знать дорогу, изучить каждую ея неровность и тщательно держаться ея, такъ какъ сани его сотни саженъ ѣдутъ по глубокой водѣ, а самъ онъ полустоитъ на своемъ сидѣньѣ и держится за края, пока вдругъ весь экипажъ не попадаетъ въ какую нибудь неожиданную яму. Большую часть пути онъ долженъ проѣхать верхомъ и познакомиться съ такими дорогами и такою породою лошадей, которыхъ онъ тщетно сталъ бы искать гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ. Такъ поставлено дѣло въ цивилизованной Сибири, т. е. въ той ея части, которая находится подъ управленіемъ чиновниковъ. На востокъ отъ Колымскаго округа, простирающагося немного далѣе 181° вост. долготы, и вверхъ по всему теченію р. Колымы начинается такъ называемая "Дикая Сибирь", которая на самомъ дѣлѣ вовсе не находится подъ властью Россіи; собственно говоря, чукчи никогда покорены не были, такъ какъ хотя тамошніе казаки и одерживали надъ ними не разъ побѣды въ правильномъ бою, все же побѣды эти вовсе не влекли за собою даже временнаго подчиненія этого народа побѣдителямъ. Такимъ образомъ и до сей поры Колымскій округъ составляетъ передовой форпостъ цивилизаціи для того, кто въѣзжаетъ въ него съ востока. Когда я достигъ Нижнеколымска, то уже перенесъ столько опасностей и трудностей всякаго рода, что по прибытіи къ мѣсту назначенія мнѣ казалось, что я поборолъ самое худшее и что остальную часть пути по русскимъ почтовымъ дорогамъ я совершу сравнительно легко и удобно. Пожалуй, впрочемъ, что такъ было и въ дѣйствительности, но все же и теперь приходилось мнѣ испытывать разныя неудачи и трудности, по крайней мѣрѣ, равняющіяся тому, что мнѣ пришлось пережить въ "Дикой Сибири". Главное удобство дальнѣйшаго моего странствованія состояло въ томъ, что ѣхать вообще можно было скорѣе; объ особенныхъ удобствахъ путешествія по Сибири не можетъ быть и рѣчи, развѣ только зимою, да и то лишь въ западныхъ частяхъ этой страны.
Для меня было особеннымъ счастіемъ то, что весь путь свой до Верхоянска я могъ совершить въ сопровожденіи г. Варова, бывшаго до той поры начальникомъ, или исправникомъ, Колымскаго округа. Вмѣстѣ съ нами ѣхала его маленькая дочь и казакъ, которому поручено было наблюденье за нашими вещами, но который въ то же врёмя приносилъ намъ немалую пользу въ качествѣ фурьера и нашего квартирмейстера; когда мы останавливались дорогою поѣсть или напиться чаю, онъ устраивалъ все это, какъ только могъ лучше, и вообще заботился всячески о нашихъ удобствахъ.
Только теперь, во время этого путешествія, узналъ я, что такое настоящая почтовая дорога и, только благодаря моему чиновному спутнику, наше движеніе по ней совершалось такъ благополучно, какъ того можно было желать. Станціи, гдѣ мы мѣняли упряжки, отстояли одна отъ другой на 60--250 верстъ; но тамъ, гдѣ разстояніе между ними было слишкомъ велико, устроены были полустанки, или такъ называемыя "поварни"; зачастую эти поварни представляютъ собою жилыя избы, но иногда и необитаемыя постройки, гдѣ, однако, путникъ всегда найдетъ достаточный запасъ топлива для того, чтобы сварить мяса или чай, такъ какъ по всей Сибири, за исключеніемъ, конечно, земли чукчей, чай составляетъ любимый и единственный дорожный напитокъ для представителей всѣхъ слоевъ общества; для меня обычай этотъ былъ совершенною новостью, но скоро и я позналъ всю его цѣну; я всегда считалъ употребленіе спиртныхъ напитковъ во время арктическихъ путешествій для согрѣванія тѣла и возбужденія совершенно недопускаемымъ и въ силу этого пилъ всегда во время моихъ странствованій по Сѣверной Америкѣ только слабый мясной наваръ, который можно найдти у всякаго эскимоса, тѣмъ болѣе, что иные способы приготовленія мяса, кромѣ варки, имъ неизвѣстны.
Только въ Сибири убѣдился я, вслѣдствіе долговременнной практики, что чай можетъ при дальнихъ поѣздкахъ по холоду сослужить не меньшую службу, и даже гораздо большую, нежели мясной наваръ; дѣло въ томъ, что пока оттаявается кусокъ мяса, можно успѣть поставить котелокъ съ водою, вскипятить эту послѣднюю, приготовить чай, напиться его и снова пуститься въ дорогу. Когда полустанокъ или поварня обитаема, то терять время на кипяченіе воды не приходится, такъ какъ на ярко горящемъ огнѣ, всегда поддерживаемомъ жителями, путникъ непремѣнно найдетъ большой котелъ или ѣайникъ съ горячею водою. Но и въ необитаемыхъ поварняхъ чай приготовляется очень скоро; растущій здѣсь въ изобиліи лѣсъ обладаетъ превосходными качествами: онъ легокъ, хорошо горитъ, даетъ яркое пламя и много тепла, но въ то же время требуетъ постояннаго подкладыванія новыхъ полѣньевъ. Изъ широкой, густо-смазанной глиною трубы дымъ выходитъ черезъ нѣсколько отверстій, продѣланныхъ въ крышѣ; дрова, наколотыя въ длинныя, тонкія полѣнья, приставляются стоймя съ задней стѣнѣ камина и скоро разгораются яркимъ пламенемъ, благодаря сильной тягѣ черезъ дымогарную трубу вверхъ. Обыкновенно поварни отстоятъ другъ отъ друга на 30--40 верстъ; само собою разумѣется, что всякій путникъ съ радостью подъѣзжаетъ къ ней. Жители этихъ пріютовъ за пріемъ путешественниковъ не получаютъ никакого вознагражденія, но для нихъ прибытіе новаго человѣка составляетъ истинное удовольствіе, и они считаютъ себя вполнѣ вознагражденными за свои труды, связанные съ обязательнымъ пріемомъ постояльцевъ, тѣмъ, что видятъ новыхъ людей и слышатъ отъ нихъ кое-какія новости. Скоро я замѣтилъ, что якуты, исполняющіе обязанности станціонныхъ смотрителей на станціяхъ, расположенныхъ на сѣверъ отъ Якутска, далеко не отличаются избыткомъ дѣятельности и предпріимчивости; надо было уже искуситься въ сношеніяхъ съ ними для того, чтобы получить отъ нихъ необходимую для насъ упряжку. Въ душѣ всѣ они трусы порядочные, но получить отъ нихъ требуемое можно лишь при помощи долгой брани и застращиванія; кто относится къ нимъ дружественно, можетъ быть увѣренъ, что подвергнется неминуемо съ ихъ стороны обману; напротивъ, тотъ, кто съ ними обращается презрительно и грубо, пользуется полнымъ ихъ уваженіемъ. Къ моему великому удовольствію, мой новый другъ -- исправникъ взялъ на себя неизбѣжную и непрерывную ругань и брань и выполнялъ это дѣло съ такимъ успѣхомъ, что лишь очень рѣдко приходилось намъ ждать на нѣкоторыхъ станціяхъ. И тутъ, какъ и во время дальнѣйшихъ моихъ странствованій по Сибири, никогда и рѣчи не было о ночевкѣ; все время мы ѣхали день и ночь, а потому и проѣхали 1,500верстное разстояніе до Верхоянска лишь всего въ 18 дней.
На пятый день послѣ нашего отъѣзда изъ Среднеколымска перевалили мы черезъ водораздѣлъ между Колымой и Индигиркою; возлѣ самой дороги возвышается здѣсь на вершинѣ холма большой деревянный крестъ, обозначающій границу между Колымскимъ и Верхоянскимъ округами. Здѣсь пришлось намъ остановиться на нѣсколько минутъ и вылѣзти изъ саней, такъ какъ мой старикъ и его маленькая дочь пожелали еще разъ формально и и притомъ самымъ благочестивымъ образомъ проститься съ только что оставленнымъ нами округомъ. И вотъ они, стоя другъ возлѣ друга у подножія креста, обративши взоры свои на востокъ (а старикъ, не смотря на вѣтеръ и метель, съ шапкою въ рукахъ), шептали про себя общую молитву и крестились, пока остальные смотрѣли на нихъ внимательно и почтительно молчали. Сани стояли между тѣмъ на дорогѣ, а лошади, воспользовавшись краткою остановкою, разрывали копытами снѣгъ и пощипывали находившуюся подъ нимъ мерзлую траву. Крестъ былъ увѣшанъ всевозможными маленькими тряпками, лентами и пучками конскихъ волосъ, а въ многочисленныхъ щеляхъ стараго, во многихъ мѣстахъ растрескавшагося дерева виднѣлось много мѣдныхъ монетъ; все это были жертвоприношенія прежнихъ путешественниковъ, положенныя ими сюда въ отвращеніе всякихъ бѣдствій, могущихъ съ ними приключиться по ту сторону границы. И наша путешествующая компанія принесла свою лепту въ это своеобразное собраніе: старикъ положилъ туда листъ табаку, а дѣвочка -- ленточку изъ своихъ темныхъ кудрей; что касается меня, то я вырвалъ по одному волоску изъ хвостовъ нашихъ лошадей, увязалъ ихъ въ пучекъ и привязалъ этотъ послѣдній къ одному изъ торчавшихъ подлѣ креста шестовъ, на которыхъ развѣвалось уже много подобныхъ жертвъ.
