Что касается меня, то мнѣ казалось рѣшительно невозможнымъ покинуть страну до тѣхъ поръ, пока мнѣ не удастся узнать подробности предпріятія инженера Мельвилля. Мѣстность, въ которой онъ теперь находился, отстояла отъ Верхоянска всего лишь на 7--8 дней пути; я тотчасъ же рѣшился сдѣлать маленькое отступленіе отъ моего прямаго пути для того, чтобы самому узнать все на мѣстѣ и лично собрать всѣ необходимыя для меня свѣдѣнія. Сердечно простился я съ моимъ прежнимъ спутникомъ и его маленькою дочерью, и въ полночь пустился въ путь по направленію къ морю, отстоявшему на 1,200 верстъ отъ города. Верхоянскій исправникъ далъ мнѣ казака, который долженъ былъ сопровождать меня частью въ качествѣ слуги, частью въ качествѣ охранителя, а болѣе всего въ качествѣ довѣреннаго чиновника особыхъ порученій; ему поручено было наблюдать за моими вещами, требовать, чтобы на станціяхъ мы скоро получали потребную для насъ упряжку, и кромѣ того, вообще ухаживать за мною. Хотя я все еще очень плохо понималъ русскій языкъ, но, къ частію, казакъ мой оказался довольно интеллигентнымъ и грамотнымъ, такъ что мы достигали взаимнаго пониманія при помощи моего словаря и международнаго языка знаковъ. Я никогда не оставлялъ моего словаря, который всегда лежалъ въ саняхъ, подъ моею подушкой, а при остановкахъ въ поварняхъ и на станціяхъ онъ неизмѣнно вносился вслѣдъ за мною вмѣстѣ съ посудой; здѣсь усаживались мы другъ подлѣ друга и прилежно учились по книгѣ до той минуты, когда кушанье было готово; я отъискивалъ зачастую съ большимъ трудомъ подходящее для меня слово и показывалъ затѣмъ Михайлѣ соотвѣтствующее ему слово русское, такъ какъ прочесть его самъ я былъ не въ состояніи; онъ тотчасъ же самымъ тщательнымъ образомъ подчеркивалъ слово ногтемъ большаго пальца и бралъ книгу поближе къ огню, "чтобы лучше разглядѣть буквы"; иногда любезный якутъ становился подлѣ насъ съ лучиною въ рукахъ и свѣтилъ намъ во время нашихъ занятій. Положимъ, что такой методъ преподаванія былъ довольно скученъ, но все же, когда я черезъ два съ половиною мѣсяца разстался съ своимъ спутникомъ, мнѣ удалось зайдти такъ далеко, что я могъ разговаривать съ нимъ довольно сносно. Мнѣ рекомендовали Михайлу въ качествѣ особенно энергичнаго и расторопнаго малаго, который прекрасно съумѣетъ подгонять якутовъ и справить все необходимое; слѣдуетъ сознаться, что рекомендація эта была вполнѣ заслуженною, такъ какъ часто приходилось мнѣ удивляться тому, какъ онъ вторгался въ дома якутовъ и тираннически тамъ распоряжался; онъ влеталъ грозою, бросалъ по угламъ утварь и снаряды и отдавалъ приказанія такимъ тономъ, какъ будто бы онъ былъ здѣсь владыкою; когда кто либо осмѣливался подходить къ тому углу горницы, гдѣ сидѣлъ я, то онъ немедленно отгонялъ дерзновеннаго; что бы ни дѣлали якуты, онъ никогда не былъ доволенъ. Слѣдствіемъ такого поведенія его было то, что всѣ молились на него и были готовы цѣловать слѣды его ногъ; онъ обладалъ именно подходящимъ обращеніемъ для того, чтобы завоевать сердца якутовъ, не умѣющихъ цѣнить доброту и благодушіе и понимающихъ только одно дурное съ ними обращеніе. Я такъ и не могъ никогда понять хорошенько ихъ характера и знаю только одно, что трусость является отличительною и главною его чертою. Само собою разумѣется, что съ такимъ проводникомъ, какъ Михайло, я могъ быстро подвигаться впередъ, на сколько дозволяло состояніе дорогъ; о задержкахъ на станціяхъ не могло быть и рѣчи.
XVII.
Записная книжка Делонга.
Устье Лены, 10 апрѣля, 1882 года.
ІЕ 2-го апрѣля, я былъ въ 300 верстахъ отъ Верхоянска, около 9 час. вечера прибылъ на станцію Ноаяска, куда только что передо мною пріѣхалъ курьеръ съ устья Лены, везшій письма и депеши въ Иркутскъ. Я позвалъ себѣ казака, я онъ передалъ мнѣ тотчасъ же всю почтовую сумку, гдѣ я нашелъ слѣдующія письма:
Устье Лены, 24 марта, 1882 года.
"Его превосходительству морскому секретарю,
"Вашингтонъ.
"Сэръ! Имѣю честь сообщить вамъ о послѣдствіяхъ моихъ розысковъ слѣдовъ отряда лейтенанта Делонга. Послѣ долгихъ безполезныхъ стараній отыскать какіе бы то ни было слѣды Делонга на ходу его съ сѣвера, я попробовалъ изслѣдовать путь, пройденный Ниндерманномъ, въ обратномъ направленіи, т. е. съ юга на сѣверъ. Прежде всего я посѣтилъ всѣ мысы Ленской дельты, находящіеся въ западной части той огромной низменности, которая образуется безчисленными развѣтвленіями этой рѣки. Затѣмъ я направилъ свой путь съ запада на востокъ до той косы, которая выдается у Матвѣева и съ одной стороны омывается рѣчкою Кугоазастачемъ; по этой рѣкѣ я поднялся вверхъ до крайней оконечности вышеупомянутой косы. Какъ разъ на этомъ пути, недалеко отъ берега, я увидалъ такое мѣсто, гдѣ, очевидно, былъ разложенъ большой огонь, и Ниндерманнъ тотчасъ же призналъ рѣку за ту самую, по которой онъ спускался вмѣстѣ съ Норосомъ. Тогда я обошелъ весь мысъ, чтобы съ другой стороны его пройдти на сѣверъ, но не успѣлъ сдѣлать и одной версты, какъ замѣтилъ 4 связанные вмѣстѣ кода, торчащіе изъ-подъ снѣга фута на два въ вышину. Я соскочилъ съ саней и поспѣшилъ къ кольямъ; подходя ближе, я примѣтилъ стволъ ремингтоновской винтовки, торчащій не болѣе какъ на четверть изъ-подъ снѣга; ремнемъ этой винтовки и были завязаны колья. Немедленно приказалъ я туземцамъ приступить къ раскопкѣ снѣга, а самъ, пока они копали, занялся вмѣстѣ съ Ниндерманномъ тщательнымъ изслѣдованіемъ всего берега и окрестной мѣстности; Ниндерманнъ пошелъ на сѣверъ, а я направился къ югу и не успѣлъ пройдти полуверсты, какъ увидалъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ меня торчащій изъ-подъ снѣга походный котелъ, а возлѣ него три трупа, до половины занесенные снѣгомъ: то были Делонгъ, докторъ Амблеръ и поваръ Ахъ Самъ.