"Всю дорогу оставались на льду и потому думаемъ, что подъ льдомъ должна быть вода; рѣка была, однако, такъ узка и извилиста, что судоходнымъ рукавомъ этотъ рукавъ признать невозможно. Карта моя рѣшительно никуда не годится. Я долженъ на авось продолжать путь на югъ и предоставить Богу довести насъ до какого нибудь поселенія человѣческаго, такъ какъ я давно уже убѣдился, что сами себѣ мы помочь не въ состояніи.
"Ясный, тихій, чудный день повеселилъ насъ солнечнымъ свѣтомъ. Дорога идетъ по льду; раціоновъ хватитъ всего лишь на одинъ день. Нигдѣ нѣтъ и слѣдовъ жилья; поэтому мы останавливаемся на высокомъ, крутомъ берегу, чтобы провести здѣсь холодную, тяжелую ночь. На ужинъ 1/2 ф. мяса и чай. Разложили огромный костеръ и выстроили себѣ ложе изъ плавучаго лѣса. Поставилъ часоваго со смѣною черезъ каждые два часа, съ цѣлію постоянно поддерживать огонь, а потомъ поужинали. Приготовились провести вторую холодную и печальную ночь. Вѣтеръ былъ такъ силенъ, что мы принуждены были устроить себѣ кое-какую защиту изъ палаточныхъ половинокъ и просидѣть, такимъ образомъ, всю ночь, дрожа отъ холода, не смотря на наши одѣяла.
"Понедѣльникъ, 3 октября, 1881 года, 113-й день. Было такъ холодно, что я всѣмъ людямъ далъ чаю; затѣмъ съ трудомъ прошли мы нѣсколько впередъ до 5 ч. утра; тутъ мы съѣли послѣдній раціонъ мяса и пили чай; теперь у насъ остается по 4/14 ф. пеммикана на человѣка и полуголодная собака. Да поможетъ намъ Богъ! Сколько придется намъ еще идти до тѣхъ поръ, пока мы не достигнемъ жилья или какого либо убѣжища -- про то знаетъ лишь Онъ одинъ. Кажется, Эриксену приходитъ конецъ. Онъ слабъ и истощенъ и, едва закроетъ глаза, какъ тотчасъ же начинаетъ бредить вслухъ, большею частію, податски, понѣмецки и поанглійски. Бредъ этотъ не даетъ покоя и тѣмъ, кто, не смотря на нашу грустную, ужасную обстановку, могъ бы уснуть. Часы мои почему-то остановились вчера вечеромъ на 10 ч. 45 м., когда они были надѣты на часовомъ. Я поставилъ ихъ по возможности точно, и теперь придется довольствоваться приблизительнымъ опредѣленіемъ времени до той поры, когда возможно будетъ ихъ вывѣрить. Всего шли 2 ч. 35 м. и сдѣлали слѣдовательно около 7 верстъ. Должны были возвратиться назадъ. Потомъ обѣдъ. Потеряли нѣсколько времени, переходя на другой берегъ рѣки, гдѣ видѣли много лисьихъ капкановъ. Здѣсь же на снѣгу замѣтили и слѣды человѣка; они вели на югъ, и мы шли по нимъ, пока они не привели насъ снова къ берегу и не направились на другой берегъ. Снова пришлось намъ вернуться, такъ какъ рѣка была мѣстами свободна отъ льда, такъ что идти далѣе по слѣду не представлялось болѣе возможности. Одна изъ большихъ песчаныхъ отмелей, которыми рѣка вообще богата, скоро заставила насъ сдѣлать новый обходъ по направленію къ востоку; мы спѣшили снова перебраться на западный берегъ и въ 11 ч. 50 м., наконецъ, достигли его; тутъ пообѣдали и съѣли остатки пеммикана. Въ 1 ч. 40 м., тронулись снова въ путь и храбро двигались впередъ до 2 ч. 20 м. Еще на томъ берегу рѣки Алексѣю показалось, что онъ видитъ хижину; теперь за обѣдомъ онъ утверждалъ, что видитъ и другую. Теперь я только того и хотѣлъ, чтобы скорѣе добраться до хижины. По указаніямъ Алексѣя, хижины лежали на лѣвомъ берегу рѣки, тогда какъ мы находились на правомъ ея берегу, если стать спиною къ сѣверу; намъ Оставалось, однако, версты три пути по песчаной отмели до того мѣста, гдѣ мы могли, свернувъ налѣво, прямо перейдти рѣку. Въ 2 ч. 20 м., мы сдѣлали здѣсь привалъ, и Алексѣй взобрался на высокій берегъ, чтобы осмотрѣться еще разъ. Онъ явился съ извѣстіемъ, что теперь онъ видѣлъ еще и другую хижину, стоящую всего версты на двѣ отъ берега внутрь страны; другая, видѣнная имъ ранѣе, возвышалась почти въ такомъ же разстояніи на югъ на крутомъ берегу рѣки. Принимая во вниманіе трудность перевозки на саняхъ по неровной дорогѣ нашего больнаго, я избралъ хижину на берегу, которой мы могли достичь въ три раза скорѣе. Ниндерманнъ, поднявшійся тоже на вершину холма, призналъ въ предметѣ, находившемся внутри страны, съ полною увѣренностью хижину, тогда какъ не былъ увѣренъ въ томъ, что предметъ на берегу тоже хижина; Алексѣй же твердо стоялъ на своемъ, а такъ какъ самъ я не могъ хорошо видѣть, то я, къ сожалѣнію, и призналъ его глаза лучшими и приказалъ идти по берегу рѣки на югъ. Такъ двинулись мы въ путь подъ руководствомъ Ниндерманна и Алексѣя и прошли уже версты полторы, когда внезапно ледъ подъ мною подломился, и я успѣлъ окунуться по самыя плечи, пока мой ранецъ не поднялъ меня снова на поверхность воды. Пока я барахтался, провалился саженяхъ въ 25 отъ меня Герцъ, а за нимъ и докторъ Коллинсъ ушелъ въ воду по поясъ. Скверное предзнаменованіе! Въ ту минуту, какъ мы вылѣзли изъ воды, мы были уже покрыты ледяною корою, и опасность замерзнуть висѣла надъ нашими головами. Все-таки, мы пошли впередъ и въ 3 ч. 45 м. достигли того мѣста, гдѣ должна была стоять хижина. Ниндерманнъ взобрался на высокій берегъ, докторъ послѣдовалъ за нимъ. Сначала крикнули они: квѣрно, всходите!" -- но едва лишь достигли мы вершины, какъ Ниндерманнъ закричалъ: "никакой хижины тутъ нѣтъ!" Къ моему величайшему ужасу, я увидѣлъ только лишь большой земляной курганъ, который, судя по чрезвычайно правильнымъ очертаніямъ своимъ, а также и по своему положенію на яру, былъ, вѣроятно, насыпанъ искусственно и служилъ указателемъ пути. Ниндерманнъ до такой степени былъ убѣжденъ, что видитъ передъ собою хижину, что, ища двери, ходилъ вокругъ кургана и, наконецъ, думая найдти дымовую дыру, взошелъ на его вершину. Ни того ни другаго онъ не нашелъ -- то былъ простой курганъ. Съ тяжестью на сердцѣ я отдалъ приказъ устроить бивуакъ въ пещерѣ, въ береговой стѣнѣ, и скоро мы сидѣли уже вокругъ пылающаго костра и сушили наши платья въ то время, какъ рѣжущій вѣтеръ дулъ намъ въ спину.
"На ужинъ ничего другаго не оставалось, кромѣ собаки. Я приказалъ Иверсону убить ее и приготовить; затѣмъ тѣ части, которыя неудобно было захватить съ собою, были сварены, и всѣ ѣли это блюдо съ жадностью, кромѣ меня и доктора; для насъ обоихъ это блюдо было слишкомъ отвратительно и... но зачѣмъ останавливаться долѣе на такомъ непріятномъ предметѣ? Я приказалъ свѣсить остальное и удостовѣрился, что у насъ было 27 фунтовъ мяса. Животное было жирно, и такъ какъ его кормили все время пеммиканомъ, то, вѣроятно, и чисто. Тотчасъ послѣ того, какъ мы сдѣлали привалъ, Алексѣй былъ посланъ съ ружьемъ внутрь страны для того, чтобы, наконецъ, убѣдиться, существуетъ ли въ дѣйствительности другая хижина, или же и она составляетъ такой же плодъ фантазіи, какъ та, въ которой мы теперь находились. Онъ возвратился въ сумерки совершенно увѣренный, что то была большая хижина, такъ какъ онъ самъ входилъ въ нее и нашелъ въ ней нѣсколько кусочковъ оленины и кости. Съ минуту я думалъ было тотчасъ же отправиться туда со всѣми людьми, но Алексѣй не былъ увѣренъ въ томъ, что разъищетъ хижину въ темнотѣ, а если бы мы заблудились, то намъ пришлось бы еще хуже, чѣмъ теперь. Поэтому-то мы и устроились здѣсь на ночь, какъ только представлялось возможнымъ. Мы трое, промокшіе до костей, пеклись передъ огнемъ, такъ что платье наше дымилось. Ѣоллинсъ и Герцъ выпили немного спирта, я же не выносилъ его. При холодной погодѣ и рѣзкомъ сѣверо-западномъ вѣтрѣ, отъ котораго намъ не было защиты, будущность наша показалась мнѣ мрачною и печальною, какъ темная ночь. Эриксенъ скоро началъ фантазировать, и его сумасшедшія рѣчи служили ужаснымъ аккомпанементомъ къ страданіямъ и ужасамъ, которые грозили намъ. Мы не согрѣлись, да и высушиться хорошенько не представлялось никакой возможности. Мнѣ представилось, что всѣ мы обезумѣли отъ отчаянія, и поневолѣ приходилось бояться, что нѣкоторые изъ насъ умрутъ еще въ ту же ночь. На сколько силенъ былъ холодъ -- я не знаю, такъ какъ послѣдній мой термометръ сломался при частыхъ паденіяхъ моихъ на ходу; но я думаю, что, во всякомъ случаѣ, было болѣе 10° мороза. Снова поставили мы часоваго, чтобы поддерживать огонь, а сами сбились въ кругъ подлѣ самаго костра; такъ и провели мы ночь безъ сна. Если бы Алексѣй не завернулъ меня въ свою тюленью одежду и не подсѣлъ поближе ко мнѣ, чтобы согрѣвать меня теплотою своего тѣла, то полагаю, что я несомнѣнно замерзъ бы ночью. Теперь же отъ моей одежды валилъ паръ, а самъ я дрожалъ, словно меня трясла лихорадка. Стоны и безумная рѣчь Эриксена неустанно звучали въ ужасной тишинѣ -- дай Богъ, чтобы мнѣ никогда болѣе не привелось проводить еще разъ такую ужасную и горькую ночь!
"Вторникъ, 4-го октября, 114 день. Едва лишь начало свѣтать, какъ всѣ мы поднялись на ноги, чтобы согрѣться въ движеніи, а поваръ тотчасъ же принялся за приготовленіе чая. Теперь только докторъ замѣтилъ, что ночью Эриксенъ сорвалъ съ рукъ перчатки и отморозилъ себѣ руки. Немедленно нѣсколько человѣкъ были приставлены къ нему, чтобы тереть его посмѣнно, и къ 6 часамъ кровообращеніе у больнаго на столько возстановилось, что мы осмѣлились его везти. Наскоро всѣ проглотили по кружкѣ чая и подвязали затѣмъ свою ношу. Эриксенъ находился въ совершенно безсознательномъ состояніи, такъ что мы принуждены были привязать его къ санямъ ремнями. Дулъ рѣзкій юго-западный вѣтеръ; холодъ былъ при этомъ очень силенъ. Мы тронулись въ путь въ 6 ч., сдѣлали усиленный переходъ и горячо благодарили Бога, когда уже въ 8 ч. мы очутились съ нашимъ больнымъ подъ гостепріимною кровлею хижины, которая была достаточно велика для того, чтобы пріютить насъ всѣхъ. Тотчасъ же разведенъ былъ огонь, у котораго мы впервые и согрѣлись.
"Докторъ изслѣдовалъ Эриксена и нашелъ, что силы его значительно ослабѣли. Пульсъ его былъ очень слабъ; онъ былъ въ совершенномъ безпамятствѣ и шелъ, благодаря вчерашней простудѣ, безповоротно къ концу. Врачъ боялся, что Эриксену осталось прожить лишь немного часовъ, а потому я и потребовалъ, чтобы до отдохновенія всѣ люди помолились со мною вмѣстѣ объ изцѣленіи страждущаго; требованіе мое было исполнено спокойно и благоговѣйно, хотя и немногое могли понять изъ моихъ отрывочныхъ словъ. Къ костру мы поставили часоваго, и тогда всѣ, за исключеніемъ Алексѣя, улеглись на покой. Въ 10 ч., Алексѣй отправился на охоту, но около полудня возвратился весь мокрый назадъ безъ всякой добычи; онъ провалился и упалъ въ воду. Въ 6 ч. вечера, мы поднялись снова, и мнѣ приходилось подумать о томъ, чтобы покормить людей; каждый получилъ по полфунту собачьяго мяса и чашку чая: такова была дневная порція; но мы были до такой степени благодарны, что имѣемъ наконецъ убѣжище отъ немилосердной юго-западной бури, воющей за стѣною, что мало заботились о незначительности порціи.
"Среда, 5-го октября, 115 день. Въ 7 ч. 30 м., поваръ начинаетъ день приготовленіемъ чая изъ употребленныхъ уже разъ чайныхъ листьевъ; этимъ мы должны довольствоваться вплоть до вечера. До той минуты, когда къ намъ явится откуда нибудь помощь, у насъ приходится въ день по полфунту собачьяго мяса на человѣка. Въ 9 ч., Алексѣй снова отправляется на охоту, а остальныхъ людей я посылаю набрать тонкаго лѣса, которымъ бы можно было покрыть полъ нашей избы, такъ какъ замерзшій земляной полъ оттаиваетъ подъ нами, едва мы на него ложимся, промачиваетъ насъ и простужаетъ, а слѣдовательно, и не даетъ окончательно спать. Юго-западная буря все еще продолжается. Барометръ въ 2 ч. 40 м. показываетъ 30,12. На ногѣ Эриксена показывается антоновъ огонь; ему приходитъ конецъ; рѣзать ногу теперь было бы совершенно излишне, такъ какъ онъ, вѣроятно, умретъ во время операціи. По временамъ онъ приходитъ въ себя. Въ 12 ч., Алексѣй возвратился, не видавъ ровно ничего; на этотъ разъ онъ ходилъ за рѣку, но принужденъ былъ вернуться, такъ какъ былъ не въ состояніи дольше бороться съ ледянымъ вѣтромъ. По моему мнѣнію, мы находимся на восточной сторонѣ острова Титары, верстахъ въ 35-ти отъ Кумакъ-Сурка, которая, по всѣмъ вѣроятіямъ, представляетъ собою поселеніе человѣческое; такова наша послѣдняя надежда, съ той поры, какъ намъ не приходится болѣе надѣяться на Сагастыръ. Хижина, гдѣ мы находимся, совершенно новая и, повидимому, не есть обозначенная на моей картѣ астрономическая станція; она даже и не совсѣмъ еще готова, такъ какъ не имѣетъ дверей. Быть можетъ, она предназначена для лѣта, хотя многочисленные лисьи капканы, находимые повсюду кругомъ, и заставляютъ предполагать, что иногда ее посѣщаютъ и въ другое время года. Только отъ этой возможности да отъ чуда можемъ мы ждать спасенія -- болѣе никакого исхода я не вижу. Едва утихнетъ буря, я пошлю Ниндерманна съ кѣмъ нибудь другимъ въ Кумакъ-Сурка для того, чтобы, если возможно, доставить намъ скорѣе помощь. Въ 6 ч. вечера, каждый получилъ полфунта собачины и порцію чая втораго настоя, а затѣмъ всѣ улеглись спать.
"Четвергъ, 6-го октября, 116 день. Въ 7 часовъ 30 минутъ, всѣ встали. Получили по кружкѣ чая третьяго настоя, смѣшаннаго съ 10 грам. спирта. Всѣ очень слабы. Буря немного утихаетъ. Около полудня должны Нидерманнъ и Норосъ двинуться въ путь въ Кумакъ-Сурка. Въ 8 часовъ 45 минутъ, нашъ товарищъ Эриксенъ приказалъ долго жить. Я обратился съ нѣсколькими утѣшительными и воодушевляющими словами къ людямъ. Алексѣй вернулся съ пустыми руками -- метель слишкомъ сильна. Боже мой! что съ нами будетъ? У насъ еще 14 фунтовъ собачьяго мяса, мы въ 35 верстахъ отъ перваго возможнаго поселенія человѣческаго! Что касается до погребенія Эриксена, то гроба сдѣлать мы ему не можемъ; почва сильно замерзла, и у насъ нѣтъ рѣшительно ничего такого, чѣмъ бы можно было выкопать могилу. Намъ ничего другаго не остается, какъ погребсти его въ рѣкѣ. Мы зашили его въ полости палатки и покрыли моимъ флагомъ. Я приказалъ людямъ приготовиться; каждый получаетъ по 10 грам. спирта; затѣмъ мы попробуемъ выйдти и погребсти его; но всѣ мы такъ слабы, что я рѣшительно не знаю, какъ мы справимся. Въ 12 часовъ 40 минутъ, я прочелъ погребальныя молитвы, а затѣмъ мы снесли своего усопшаго товарища къ рѣкѣ и, прорубивъ дыру во льду, спустили въ нее тѣло при троекратномъ салютѣ изъ ремингтоновской винтовки. На берегу рѣки, надъ его могилою мы поставимъ доску, вырѣзавъ на ней слѣдующую надпись: "Въ память Г. Г. Эриксена, 6-го октября, 1881 года. Пароходъ Соединенныхъ Штатовъ "Жаннетта"". Платье его я раздѣлилъ между его товарищами. Иверсонъ взялъ его библію и прядь его волосъ. Ужинъ въ 5 часовъ вечера; полфунта мяса и чай.