-- Отчего же вы не хотите уступить мнѣ эту шкуру морской выдры за 100 долларовъ? Сами же вы говорите, что не получите за нее больше и въ Лондонѣ; а если вы продадите ее тотчасъ, то вамъ не придется ждать вашихъ денегъ,-- уговаривалъ его лейтенантъ Бёрри.

-- По той простой причинѣ, что хочу остаться съ вами въ дружескихъ отношеніяхъ, возразилъ Мулановскій: -- я съ радостью сдѣлаю для васъ все возможное, все, чѣмъ я могу быть вамъ полезнымъ, и буду считать себя совершенно счастливымъ, что мнѣ удалось принимать васъ у себя; тогда какъ если бы я вздумалъ продать вамъ эту шкуру, то скорнякъ, къ которому вы, конечно, снесете ее для выдѣлки, не замедлитъ спросить у васъ, гдѣ вы ее купили и что за нее дали; побуждаемый завистью, онъ станетъ, быть можетъ, увѣрять васъ, что шкурка не стоитъ этихъ денегъ, и вы невольно подумаете, что Мулановскій обманулъ васъ... и конецъ нашимъ дружественнымъ отношеніямъ.

Противъ этого, въ основѣ вполнѣ разумнаго и неоспоримаго аргумента, мы не могли ничего возразить и оставили дѣло, тѣмъ болѣе, что лейтенантъ Бёрри вовсе неособенно желалъ этой покупки, а спрашивалъ скорѣе изъ любопытства.

Прежде, чѣмъ г. Мулановскій поселился въ Петропавловскѣ, онъ велъ жизнь, полную различныхъ приключеній, среди индѣйцевъ Британской Колумбіи и Аляски и не разъ попадалъ въ бѣду, изъ которой выходилъ лишь послѣ многихъ опасностей, прямо вытекавшихъ изъ сожительства и постоянныхъ сношеній съ его строптивыми и непостоянными сотоварищами по жизни; сколько разъ стрѣляли они въ него, и до сихъ поръ еще видны на немъ слѣды двухъ ужасныхъ ранъ, одна на нижней части лѣвой руки, а другая на лѣвой ногѣ, которыми онъ обязанъ индѣйцамъ и своей жизни среди нихъ. Рѣшимость и мужество, а также основательное знакомство съ обычаями дикарей и готовность всегда помочь имъ въ бѣдѣ, помогали ему всегда выпутываться изъ опасныхъ положеній, отъ которыхъ теперь онъ явно сторонится, привыкнувъ къ мирной жизни съ женою и дѣтьми. Своею торговлею нажилъ онъ себѣ значительное состояніе и теперь чрезвычайно щедръ въ сношеніяхъ съ другими людьми. Безъ содѣйствія такихъ людей, каковы Мулановскій и капитанъ Хентеръ, плохо бы пришлось болѣе бѣднымъ жителямъ города, и едва ли могли бы они пробиться въ теченіе долгой голодной зимы, такъ какъ, подобно всѣмъ нецивилизованнымъ народамъ, и камчадалы мало заботятся о черномъ днѣ и вовсе почти не дѣлаютъ запасовъ на то время, когда нѣтъ подъ рукою ни дичины, ни рыбы.

Назавтра послѣ нашего прихода отправились мы съ лейтенантомъ Бёрри и съ капиталомъ Хёнтеромъ съ визитомъ къ г. Серебрянникову, мѣстному исправнику, или начальнику уѣзда, живущему въ центрѣ города, въ одно-этажномъ, деревянномъ домѣ, выкрашенномъ въ бѣлую краску съ красною крышею и выстроенномъ здѣсь правительствомъ для своего представителя. Для здѣшнихъ мѣстъ домъ этотъ весьма приличенъ. Мы вошли въ прихожую, гдѣ повѣсили свои шляпы и переступили затѣмъ безъ всякихъ дальнѣйшихъ формальностей въ гостинную, очень уютную комнату, съ натертыми полами и съ приличною, хотя и простою мебелью. Черезъ нѣсколько минутъ, появилась супруга начальника города, любезная маленькая женщина, которая, пожимая наши руки, выразила свое удовольствіе видѣть насъ у себя; я вывелъ это заключеніе скорѣе изъ ея улыбки, нежели изъ ея словъ, изъ которыхъ я не понялъ ни одного. Она предложила намъ, однако, папиросъ и сама, закуривъ одну изъ нихъ, предалась съ наслажденіемъ куренію. Тогда вошелъ въ комнату и ея супругъ въ темнозеленомъ мундирѣ съ оранжевою опушкою, застегнутомъ на всѣ пуговицы, съ золотыми жгутами на плечахъ и съ двумя рядами пуговицъ на груди. Онъ, видимо, хотѣлъ казаться любезнымъ и въ то же время властнымъ и формалистомъ; но разговоръ не былъ оживленъ; онъ разсказалъ намъ, однако, что всего лишь за часъ до нашего прихода случилось въ городѣ землетрясеніе, которое было, впрочемъ, весьма незначительно; на водѣ мы, разумѣется, его не замѣтили. Посидѣвъ немного и выслушавъ отъ исправника увѣренія въ полной готовности оказать намъ всяческое содѣйствіе, мы простились съ нимъ и съ его милой супругой и отправились въ домъ капитана Хёнтера, куда были приглашены обѣдать. Обѣдъ былъ самый веселый и обильный, съ свѣжею говядиною и овощами, взрощенными въ собственномъ огородѣ нашего хозяина, и, наконецъ, превосходнымъ молокомъ, которому мы оказали особенную честь.

Позднѣе посѣтили мы еще г. Мулановскаго, у котораго, какъ и вездѣ, угощались чаемъ, приготовленнымъ въ знаменитомъ "самоварѣ". Г. Мулановскій подарилъ мнѣ этотъ волшебный снарядъ, которымъ я и думаю усиленно воспользоваться во время нашей зимовки на Врангелевой землѣ.

Въ качествѣ замѣчательной особенности этого маленькаго городка слѣдуетъ упомянуть о томъ обстоятельствѣ, что 400 -- 500 жителей могутъ вести очень покойную жизнь, не смотря на то, что здѣсь нѣтъ ни адвокатовъ, ни окружныхъ судовъ. Старый, давно уже живущій здѣсь купецъ, но знакомый и съ жизнью въ цивилизованныхъ странахъ, разсказывалъ мнѣ, что въ послѣднія восемнадцать лѣтъ во всемъ краѣ не случилось ни одного преступленія, въ разбирательство котораго пришлось бы вступиться высшей администраціи. Кромѣ нѣсколькихъ казаковъ, которые отличаются отъ частныхъ людей красною выпушкою на шапкахъ, никакой полиціи не существуетъ. При высадкѣ на берегъ, гдѣ нѣсколько гнилыхъ досокъ проложены съ берега на потопленную барку, служащую вмѣсто пристани, я замѣтилъ нѣчто въ родѣ ящика, вышиною въ ростъ человѣка, пригороженнаго къ какому то сараю. Ящикъ былъ запертъ и украшенъ императорскимъ россійскимъ гербомъ. Я не могъ понять его назначенія, но черезъ два или три дня, возвращаясь вечеромъ изъ гостей, я былъ пораженъ низкимъ басомъ, который, какъ мнѣ показалось въ темнотѣ, исходилъ изъ нѣдръ земли, но на самомъ дѣлѣ, какъ я узналъ скоро ради своего успокоенія, исходилъ изъ густой, растрепанной бороды казака, который стоялъ въ ящикѣ, или какъ его называли въ будкѣ, и защищалъ такимъ образомъ городъ отъ неожиданнаго нападенія и нашествія иноземныхъ флотовъ.

Я только что сказалъ, что возвращался на судно изъ гостей; теперь постараюсь описать этотъ пиръ, могущій служить небезъинтереснымъ образцомъ тѣхъ общественныхъ удовольствій, которыми можно пользоваться въ такомъ мѣстѣ, каковъ Петропавловскъ. Есть между здѣшними жителями нѣсколько человѣкъ, которые не родились здѣсь и получили воспитаніе и образованіе въ болѣе интеллигентномъ кругѣ другихъ мѣстностей земнаго шара. Большинство ихъ привлечено сюда наживою, представляемою пушною торговлею; нѣсколько другихъ, женившихся на туземкахъ или мѣстныхъ русскихъ, тоже совершенно осѣли здѣсь. Къ числу такихъ личностей относятся, кромѣ капита Хёнтера и г. Мулановскаго, еще капитанъ Люгебиль, агентъ Аляскинскаго Общества и школьный учитель г. Федереръ, преподающій въ маленькой школѣ, выстроенной, учрежденной и поддерживаемой Аляскинскимъ Обществомъ, какъ разъ возлѣ церкви. Капитанъ Сэндманъ съ парохода "Александръ", съ женою и дѣтьми, случайно тоже былъ въ это время въ городѣ и его острый, но добродушный юморъ составлялъ главную приманку торжества. Гости считаютъ здѣсь долгомъ собираться спозаранку; въ блестящее и особенно оживленное время нашего пребыванія въ городѣ, когда не менѣе четырехъ большихъ паровыхъ судовъ стояли въ гавани, каждый день устроивались вечеринки. Офицеры остальныхъ судовъ были, почти безъ исключеній, все русскіе, и потому чувствовали себя совершенно какъ дома въ томъ самомъ обществѣ, гдѣ я могъ выкаказать свое образованіе только смѣхомъ и неустаннымъ принятіемъ въ себя разныхъ яствъ и питій, которыя предлагались любезными хозяевами. Во многихъ изъ такихъ собраній я заслужилъ высочайшее уваженіе со стороны хозяекъ дома только мужественнымъ поглощеніемъ копченыхъ сельдей и маринованной лососины. Ничто не нравится русскому хозяину до такой степени въ гостѣ, какъ обладаніе необычайно хорошимъ желудкомъ и готовностью во всякое время дня и ночи потреблять копченую рыбу, рѣдьку, молоко, маринованную лососину, чай, черный хлѣбъ и икру. По большей части, я даже не зналъ, собственно говоря, что именно мнѣ предлагаютъ, но, не смотря на это, я избѣгалъ выдавать свое незнаніе разспросами, или же, что еще хуже, выказать свое равнодушіе отказомъ. Да и въ самомъ дѣлѣ почти всѣ кушанья были превосходны, въ особенности для того, кто, подобно мнѣ, только что выдержалъ искусъ однообразнаго питанія мясными и овощными консервами на суднѣ. Пріятно было еще, что я почти въ каждомъ домѣ находилъ кого нибудь, говорившаго поанглійски; такимъ образомъ я могъ объясниться всегда, когда того требовали обстоятельства. Въ пятницу вечеромъ, лейтенантъ Берри и я присутствовали на большомъ пріемѣ и балу въ домѣ капитана Люгебиля. Капитанъ русскій родомъ, но сдѣлался гражданиномъ Соединенныхъ Штатовъ вслѣдствіе уступки Аляски; онъ долгое время служилъ въ Аляскинскомъ Обществѣ, да и сюда пріѣхалъ съ цѣлію быть представителемъ интересовъ этого Общества. Такъ какъ при его американизаціи ему пришло въ голову, что онъ не можетъ быть хброшимъ гражданиномъ, не придерживаясь какой нибудь политической партіи, но онъ присталъ къ демократамъ и скорбитъ теперь, въ сообществѣ съ капитаномъ Хёнтеромъ, бывшимъ жителемъ Бальтимора, о пораженіи, которое потерпѣлъ генералъ Хэнкокъ на послѣднихъ выборахъ. Капитанъ Хёнтеръ цѣлыхъ 23 года уже не былъ на своей родинѣ; онъ бѣгло говоритъ порусски, женатъ на русской и имѣетъ цѣлую толпу прелестныхъ дѣтей, изъ которыхъ никто не говоритъ поанглійски. Въ его кабинетѣ, также какъ и въ домѣ капитана Люгебиля, виситъ фотографія покойнаго президента Андрю Джонсона, который, по всѣмъ вѣроятіямъ, и не думалъ никогда, чтобы даже въ маленькомъ городкѣ Камчатки, у самой границы полярныхъ странъ, нашлись люди, преклоняющіеся предъ его геніемъ. Домъ капитана Люгебиля, выстроенный Обществомъ, интересы котораго онъ проставляетъ, является самымъ красивымъ и приличнымъ зданіемъ въ городѣ; онъ красивѣе и приличнѣе даже новаго дома исправника, куда этотъ администраторъ переселится лишь слѣдующею весною, когда пріѣдетъ сюда его помощникъ, такъ какъ предположенъ цѣлый радъ реформъ, выражающихся въ усиленіи личнаго состава администраціи и въ учрежденіи военнаго постоя. Эти реформы будутъ крайне благодѣтельны для города, такъ какъ вслѣдствіе ихъ въ обращеніи появится больше денегъ.

Когда мы вечеромъ отправлялись цѣлымъ обществомъ черезъ кладбище къ капитану Люгебилю, то уже издали слышались намъ звуки веселой мелодіи; подойдя ближе, мы стали разбирать мотивъ пѣсни "The Babies on the block", сопровождаемый усерднымъ топотомъ танцующихъ ногъ и исполняемый нашимъ сѣдовласымъ хозяиномъ на большой фисгармоникѣ. Онъ выбивался изъ силъ для того, чтобы, по возможности, усилить удовольствіе и веселое настроеніе своихъ гостей; когда онъ наиграется, бывало, до устали,-- такъ какъ при всемъ своемъ рвеніи онъ всеже былъ простой смертный,-- танцы, все-таки, не прерывались, такъ какъ тотчасъ же являлся какой нибудь доброволецъ изъ гостей, который тотчасъ же начиналъ изъ всѣхъ своихъ силъ работать ручкою органа и съ успѣхомъ исполнялъ мелодію "What kind of slippers do the Angels wear?", которая повторялась до безконечности въ перемѣшку съ прекрасно инструментованнымъ "Хоромъ искупленія". Торжественное настроеніе стараго капитана, доведенное до сильной напряженности, не давало, однако, ему покоя даже и тогда, когда онъ освобождался отъ своей роли оркестра; онъ бросался къ органу, схватывалъ ручку и заставлялъ всѣхъ танцующихъ доходить до бѣшенаго темпа; кромѣ того, онъ умѣлъ вдохновить и возбудить ихъ соревнованіе тѣмъ, что поминутно вскакивалъ съ своего мѣста, плясалъ и прыгалъ исполинскими прыжками, не переставая вертѣть ручку стонущаго инструмента. Въ числѣ гостей находились нѣкоторые изъ офицеровъ съ русскаго военнаго судна, всюду выказывавшихъ намъ одинаковую и неизмѣнную любезность; они были въ мундирахъ, и потому врядъ ли мнѣ нужно говорить, что именно они и пользовались особеннымъ вниманіемъ мѣстныхъ представительницъ прекраснаго пола. Женскій персоналъ общества, за исключеніемъ тѣхъ, которыя на всякомъ балу являются "одиноки, безполезны и безплодны", какъ поетъ пѣсня, состоялъ изъ госпожи Люгебиль, ея трехъ прелестныхъ дочерей, успѣвшихъ ознакомиться съ прелестями цивилизованной жизни въ Санъ-Франциско, жены капитана Сэндмана, въ особенности любившей эти собранія, г-жи Мулановской, г-жи Серебренниковой и еще разныхъ молоденькихъ дамъ, которыхъ визитныя карточки я потерялъ, а имена ихъ рѣшительно невозможно передать нашею азбукою, за неимѣніемъ того значительнаго количества согласныхъ, какимъ отличается азбука русская. Всѣ онѣ были равно любезны и совершенно одинаково старались занимать насъ, но, такъ какъ у насъ не было подходящаго средства для того, чтобы всегда понимать другъ друга, то нерѣдко случалось въ самомъ интересномъ мѣстѣ оживленнаго, по возможности, разговора то тому, то другому изъ собесѣдниковъ запнуться, но и тогда еще оставался неистощимый источникъ наслажденія -- танцы, а такъ какъ всегда можно было видѣть носящуюся по залѣ пару, то само собою разумѣется, что въ минуты запинки кавалеръ спѣшилъ обратиться къ своей дамѣ съ просьбою протанцовать съ нимъ и такимъ образомъ помочь ему выйдти изъ крайне затруднительнаго положенія. Кстати замѣчу здѣсь, что столъ, на которомъ помѣщался органъ, былъ всегда накрытъ скатертью и все время вечера по нѣскольку разъ наполнялся новыми запасами холоднаго мяса, копченыхъ и маринованныхъ сельдей и лососины, рѣдьки, сыра, чернаго и бѣлаго хлѣба, свѣжаго масла, икры и другими деликатесами. Напитковъ тоже было наставлено вволю: тутъ были легкія калифорнскія вина, уиски, пиво заграничной укупорки и домашнее легкое пиво, хотя горьковатое и вяжущее, но все же очень пріятное на вкусъ; сигары и папиросы всегда находились въ изобиліи и курили всѣ, нисколько не стѣсняясь, какъ мужчины, такъ и дамы. Капитанъ Люгебиль, говорящій охотнѣе поанглійски, всегда настаивалъ на томъ, чтобы мы поминутно угощались, и самъ показывалъ намъ примѣръ. Русскіе, безспорно, самые любезные люди; только лишь, бывало, поднимешь глаза, чтобы осмотрѣться въ комнатѣ, какъ приходится поневолѣ со всѣми чокаться, а при входѣ и выходѣ принято пожимать другъ другу руки, хотя бы люди видѣлись десять разъ въ день. Лейтетенантъ Бёрри и я должны были рано распроститься, но пиръ продолжался до 2-хъ часовъ утра.