Еврей лукаво улыбался, поглядывая на блѣднаго Конроя.
-- Я согласенъ, глухо проговорилъ тотъ, наливая стаканъ воды.
-- Уфъ! теперь я вижу что вы дѣловой джентльменъ.
-- Жаль только что слово джентльменъ тутъ не кстати.
Еврей пожалъ плечами, произнесъ "пхе" и протянулъ Конрою руку съ словами:
-- Дѣло сдѣлано. Завтра въ одиннадцать часовъ мы уѣзжаемъ въ Нью-Йоркъ, то-есть я васъ буду ожидать къ тому времени на дебаркадерѣ желѣзной дороги. Этотъ скарбъ который украшаетъ вашу комнату, вы можете оставить на память вашей хозяйкѣ, берите съ собою только необходимое; я полагаю что вамъ не суждено будетъ возвращаться въ Бостонъ, а если возвратитесь то...
-- Идите, идите и никогда больше не напоминайте мнѣ о Бостонѣ. Я презираю себя, я знаю что съ завтрашняго дня Бостонъ будетъ называть Джемса Конроя подлецомъ!
-- Что жь дѣлать? Поругаются и перестанутъ; мало ли кто меня въ Бостонѣ называлъ подлецомъ, но я все-таки чувствую что я порядочный человѣкъ, а мое собственное мнѣніе въ этомъ случаѣ для меня дороже всего на свѣтѣ. Скажу вамъ еще одно въ утѣшеніе мой молодой другъ: что за интересъ Бостонцамъ ругать-то васъ? Вѣдь какъ они ни старайся, всѣхъ подлецовъ изъ города имъ все-таки не выбить. Уѣду я, вы или другой кто-нибудь, повѣрьте что никто этого въ сущности не замѣтитъ! Не знаю кто былъ первымъ родоначальникомъ подлецовъ вообще на свѣтѣ, но полагаю что тамъ гдѣ они водятся, есть слѣдовательно въ нихъ и потребность. Эхъ, другъ мой, всякая пакость въ нашъ предпріимчивый вѣкъ имѣетъ свое назначеніе, и не будь на свѣтѣ подлецовъ, чѣмъ могли бы хорошіе люди хвастаться и кичиться предъ толпой?
-- Уходите, ради Бога, оставьте меня одного и ждите меня завтра на центральной станціи.
-- Вы навѣрно пріѣдете?