Около года спустя по отъѣздѣ Мортона съ женой изъ таверны Сниффа, трактирщикъ получилъ изъ Нью-Йорка депешу въ которой просили "друга Джо" и "любезную мамашу" пріѣхать въ Нью-Йоркъ и "крестить новорожденнаго сына Іосифа". Сниффъ былъ весьма польщенъ тѣмъ что Мортонъ дллъ своему первенцу имя Джо или Іосифа. Супруги Сниффъ живо собрались въ Нью-Йоркъ, прогостили у Мортона цѣлую недѣлю, и увезли съ собой впечатлѣніе что мистрисъ Мортонъ вполнѣ осчастливила своего мужа.
Въ день св. Іосифа, Мортонъ вспоминая Джо Сниффа, пьетъ за его здоровье изъ большой серебряной чарки, подаренной въ день обрученія. Каждое лѣто мистрисъ Мортонъ съ сыномъ и Нукси уѣзжаетъ гостить въ таверну Сниффа.
Часто супруги спорятъ о томъ, на кого похожъ ихъ первенецъ, здоровый бутузъ Джо; отецъ говоритъ что на мистрисъ Мортонъ, а мать утверждаетъ что онъ вылитый портретъ отца, Нукси при этомъ неизмѣнно заявляетъ:
-- О чемъ вы спорите, саръ, и мамъ? Я вамъ скажу на кого похожъ ангелочекъ Джо -- на васъ обоихъ.
Ангелочекъ равно улыбается матери и отцу, одинаково лепечетъ имъ свое привѣтствіе и одинаково часто протягиваетъ свои пухленькія рученки какъ статному отцу съ его симпатичнымъ лицомъ, обросшимъ усами и бородой, такъ и красавицѣ матери, у которой послѣ "крошки Джо" стали цвѣсти розы на щекахъ.
Въ годовщину своей свадьбы супруги Мортонъ, съ сыномъ и доброю Нукси ѣздятъ въ Сингъ-Гиллъ и гуляютъ вдоль изумрудныхъ береговъ Гудзона, не забывая посѣтить и то завѣтное мѣсто гдѣ расположена могила убитаго индійскаго вождя...
О своей совѣсти мистрисъ Мортонъ никогда не говоритъ, но часто ходитъ въ церковь и гдѣ только можно помогаетъ бѣднымъ. Иногда ей кажется что прошлое начинаетъ стушевываться, мрачныя картины потеряли свѣжесть красокъ и яркость тона. Иногда же въ потаенномъ уголкѣ ея чуткой живой души что-то шепчетъ ей: "Не увлекайся мірскимъ счастьемъ и помни что ты грѣшница и останешься ею до самой смерти." Силой воли мистрисъ Мортонъ старается ради семьи заглушить и этотъ неугомонный шепотъ, но это не всегда удается. Въ такія горькія минуты, среди общаго счастья, у собственнаго домашняго очага и вблизи дорогаго ей человѣка, мистрисъ Мортонъ съ неимовѣрнымъ самообладаніемъ скрываетъ отъ мужа происходящее въ ея душѣ... Онъ, впрочемъ, до того поглощенъ работой и такъ очаровавъ обаяніемъ новой для него семейной жизни что не замѣчаетъ этихъ временныхъ нарушеній внутренней гармоніи въ душевномъ мірѣ его женѣ. Часто среди ночной тишины, когда рядомъ съ нею покоился въ здоровомъ снѣ Мортонъ, отдыхая послѣ заботы и тяжелыхъ трудовъ дня, она шептала молитву, прося Небо отпустить ей тотъ грѣхъ который по мнѣнію мистрисъ Мортонъ не могъ быть искупленъ никакими земными наказаніями, даже и "вѣчною каторгой" среди мрачныхъ стѣнъ Дома вѣчнаго молчанія. Но и въ такія минуты непередаваемой пытки, когда молодая женщина, долго борясь съ безсонницей и какъ бы духовно прислушиваясь къ воющей сердечной боли, казалось теряла послѣднія силы, внезапно ее какъ бы свыше осѣняло умиленіе...
-- Боже, Господи! неизмѣнно повторяла она, съ отрадой предвкушая наступающее облегченіе,-- не дай мнѣ очерствѣть, ни же возроптать на заслуженную кару, но помилуй меня по великой милости Твоей и по слову Твоему что претерпѣвшій до конца -- спасенъ будетъ.
КОНЕЦЪ.