Тюрьма расположена въ трехъ четвертяхъ мили отъ города Сингъ-Гилла. Зданіе ея имѣетъ форму трапеціи. Главнѣйшія постройки "Крѣпкаго мѣста" возведены осужденными каторжниками; матеріалы, мраморъ, гранитъ и известнякъ, дала окрестность. Главная одиночная тюрьма -- въ пять этажей кромѣ подвальныхъ помѣщеній; длина этого зданія 484 фута, ширина 44 фута. Окончено оно постройкой въ 1852 году, и уже въ то время въ немъ было 869 заключеннымъ, а въ 1861 году число ихъ возрасло до 1.800 человѣкъ.
Въ теченіе послѣднихъ 20--25 лѣтъ тюрьма Сингъ-Сингъ все расширялась, такъ какъ правительство штата Нью-Йорка то и дѣло сооружало новыя тюремныя зданія, корпуса, флигеля и службы, а также и мастерскія, которыя представляютъ нѣчто интересное и грандіозное для европейскаго любознательнаго туриста. Женское отдѣленіе расположено на разстояніи 40 саженъ отъ мужскаго. Всѣ постройки занимаютъ площадь во 180 акровъ. Тюрьму сторожатъ часовые. Мимо тюрьмы несутся взадъ и впередъ поѣзда желѣзнодорожныхъ линій. Большая дорога тянется вдоль рѣки Гудзона, которая въ свою очередь протекаетъ близь полотна Гудзонъ-Риверской желѣзной дороги, соединяющей Нью-Йоркъ съ Альбани. Въ одной мили отъ тюрьмы устроена небольшая платформа, на которую съ поѣздовъ два раза въ мѣсяцъ высаживаются цѣлые "транспорты" тѣхъ кому по волѣ рока суждено умножать собою молчаливое населеніе "Крѣпкаго мѣста".
Обыватели Сингъ-Синга называются не арестантами или преступниками, а гостями, такое названіе дано затворникамъ Дома вѣчнаго молчанія сторожами тюрьмы; сами затворники называютъ тюрьму гостиницей Сингъ-Сингъ (Hotel Sing-Sing)! Названіе это весьма распространено между различными темными дѣятелями Нью-Йорка, которые обыкновенно говорятъ послѣ своего осужденія родственникамъ и друзьямъ: "Ну, до свиданія! Захотите повидать меня, адресъ мой теперь гостиница Сингъ-Сингъ". Нью-Йоркскіе мошенники, гроза банковъ и магазиновъ, карманщики, воры вообще и loafet'ы (ворующіе бродяги) на вопросъ: куда молъ дѣвался Big Jое (дылда Іосифъ), alias Уильямсъ или French Harry (Французъ Гарри), {Извѣстные грабители банковъ и карманщики въ Нью-Йоркѣ.} отвѣчаютъ что тотъ или другой гостить въ Сингъ-Сингѣ". Когда же освобожденный рецидивистъ наталкивается на знакомаго среди нью-йоркской уличной толпы и тотъ изъ любопытства опроситъ: "Дружище, гдѣ ты пропадалъ?" то пресеріозно отвѣчаетъ: "я опять, знаешь, былъ въ гостяхъ... на дачѣ въ Сингъ-Сингѣ".
Мрачныя, массивныя, гранитныя стѣны тюрьмы пропитаны космополитическими міазмами порока и ужасныхъ преступленій. Здѣсь заключено нѣсколько тысячъ человѣкъ въ строжайшемъ одиночномъ заключеніи. Въ каждой кельѣ содержатся болѣе или менѣе "знаменитость" своего рода, "герой" давно впрочемъ забытыхъ эпопей, которыя когда-то удивляла "весь свѣтъ" и давали столько работы: сыщикамъ, полиціи, судебнымъ слѣдователямъ, прокурорамъ, судьямъ, адвокатамъ и неизбѣжнымъ репортерамъ огромныхъ газетныхъ простынь въ большихъ городахъ Союза. Въ этихъ кельяхъ или гранитныхъ могилахъ (toombs) {Такъ называются кельи заключенными.} дышатъ тюремнымъ воздухомъ множество осужденныхъ американскихъ гражданъ и пришлецовъ со всѣхъ концовъ міра, а большею частію эмигрантовъ изъ Стараго Свѣта. Главные элементы многотысячной толпы каторжниковъ всѣхъ трехъ разрядовъ составлены большею частью изъ пришлаго эмиграціоннаго элемента американскаго общества, какъ-то: Англичанъ, Шотландцевъ, Ирландцевъ, Нѣмцевъ, Французовъ, Итальянцевъ, Шведовъ и Испанцевъ. Наибольшій контингентъ преступниковъ навербованъ изъ Англичанъ и Ирландцевъ. Бывали случаи когда въ Сингъ-Сингѣ гостили и Русскіе: такъ, напримѣръ, нѣкій Воскресенскій отсидѣлъ десять лѣтъ въ "Крѣпкомъ мѣстѣ" за разныя мошенничества и за фабрикацію фальшивыхъ ассигнацій Союза. Сколько мнѣ извѣстно, этотъ Воскресенскій былъ не кто иной какъ сильно компрометированный русскій анархистъ изъ Москвы, бѣжавшій изъ Сибири въ концѣ шестидесятыхъ годовъ. Съ нимъ же сидѣлъ другой "Русскій" изъ петербургскихъ Нѣмцевъ подъ вымышленною фамиліей "Капъ", за сбытъ фальшивыхъ гринбаковъ въ Нью-Йоркѣ, гдѣ Воскресенскій фабриковалъ ихъ. "Капъ" былъ приговоренъ къ пяти лѣтней каторгѣ. Въ Петербургѣ онъ былъ ученикомъ, а потомъ прикащикомъ въ одномъ изъ погребовъ извѣстнаго виноторговца-Нѣмца Ш. "Капъ" попалъ въ компанію архиплута Воскресенскаго, и несмотря на свою молодость (ему было не болѣе 24 лѣтъ), былъ уже совершенно испорченъ когда его приговорили къ каторгѣ. Воскресенскому было около 30 лѣтъ. Кровный Американецъ и Эмигрантъ-Европеецъ одинаково пользуются тѣми условными удобствами которыя продиктованы суровымъ закономъ страны для заключенныхъ въ ужасномъ "Домѣ вѣчнаго молчанія".
Мертвая тишина, желѣзныя массивныя рѣшетки, чудовищные болты, секретные замки и двери съ крошечными окошечками въ видѣ овала, косаго квадратика или сердца, огромные засовы и перекладины какъ нельзя лучше напоминаютъ узнику Сингъ-Синга что его счеты съ жизнью временно закончены, а итогъ его счета съ карающимъ людскимъ обществомъ зачастую подводится лишь когда заключенный испуститъ послѣдній вздохъ въ этой "неудавшейся" жизни. Удивительно ли что смерть для большинства узниковъ Сингъ-Синга является настоящимъ избавителемъ и искупленіемъ ихъ страданій и преступленій? Могущественный хаотическій потокъ общественной жизни внѣ тюрьмы и однообразный до умоизступленія бытъ гостей "Крѣпкаго мѣста", вотъ контрастъ который охватываетъ душу узника въ тотъ моментъ когда онъ переступилъ порогъ этого ужаснаго капища молчанія и почти сразу логружаетъ ее въ специфическую апатію. Дѣйствуетъ ли душа въ тѣлѣ каторжника? Безъ сомнѣнія, но не вполнѣ. Душа его дремлетъ и ждетъ того мига когда наступаетъ освобожденіе или послѣдній разчетъ съ жизнью... Ужасенъ долженъ быть такой конецъ когда человѣкъ годами забываетъ въ тюремномъ полумракѣ о томъ что у него когда-то было начало,-- начало свободной и незапятнанной гражданской жизни. Но и здѣсь, въ холодныхъ и безмолвныхъ стѣнахъ "Дома вѣчнаго молчанія", узники-каторжники лелѣютъ пышный и никогда не увядающій цвѣтокъ души -- надежду. Въ своемъ убійственномъ и молчаливомъ одиночествѣ, когда всѣ живые на свободѣ забыли гостя-узника "Крѣпкаго мѣста", за исключеніемъ развѣ сторожа въ томъ тюремномъ корридорѣ гдѣ помѣщается могила-келья живаго гражданскаго трупа подъ извѣстнымъ нумеромъ, да быть-можетъ матери преступника, которая гдѣ-ни будь вдалекѣ вспоминаетъ о немъ со слезой или съ проклятіемъ,-- и тогда этотъ отверженный, манимый геніемъ надежды, чувствуетъ что и онъ живетъ, дышетъ и имѣетъ неотъемлемое право сказать себѣ и стѣнамъ кельи:
-- И я человѣкѣ....
Кто изъ насъ дерзнетъ отнять у такого потеряннаго ближняго его завѣтную мечту? Въ душѣ узника неизгладимо врѣзались знаки начертанные богиней правосудія и жрецами суроваго храма ея. Что это за знаки? Это срокъ его заточенія... Узникъ ежедневно и ежечасно шепчетъ себѣ:
-- Терпи, вѣдь тебѣ осталось недолго!
А это недолго длится иногда пять, десять, пятнадцать, двадцать и двадцать пять лѣтъ!
Двадцать пять лѣтъ одиночнаго заключенія,-- и все еще мечтать о свободѣ! Это ли не химера, это ли не дѣтская игра въ серіозъ, это ли не умопомѣшательство? Тѣмъ не менѣе узники-ветераны Сингъ-Синга мечтаютъ... и только тотъ изъ нихъ не мечтаетъ кто приговоренъ къ "вѣчному" или, вѣрнѣе, пожизненному заключенію!... Но и эта жертва злаго рока и своей злой воли надѣется, хотя въ этомъ случаѣ надежда покоится на двухъ весьма шаткихъ устояхъ: на помилованіи или побѣгѣ... Помилованіе въ томъ случаѣ если преступникъ, укротивъ самого себя, старается безропотно нести тяжелое бремя пожизненнаго заточенія въ утлой надеждѣ что вотъ-вотъ и для него блеснетъ лучъ милосердія, то-есть сокращеніе срока. Но, увы! такихъ счастливцевъ было и будетъ немного! Вотъ надежда на удачный побѣгъ, та постоянно культивируется въ душѣ узниковъ-гостей "Крѣпкаго мѣста", хотя зачастую таковые или подвергаются заточенію на крѣпко (когда тюремные сторожа открываютъ или находятъ слѣды предполагаемаго побѣга) или не видя возможности побѣга съ отчаянія лишаютъ себя жалкой жизни при удобныхъ случаяхъ. Но такіе удобные случаи бываютъ весьма рѣдко, такъ какъ начальство Сингъ-Синга взяло за правило и въ привычку охранять не только персону своего "гостя", но и тусклое пламя его каторжной жизни. Если въ теченіе десяти лѣтъ удастся хоть одно самоубійство или побѣгъ, администрація Сингъ-Синга подвергается строжайшему дисциплинарному взысканію отъ правительства. Штатъ служащихъ и вообще вся администрація тюрьмы составлены согласно цѣли коей должна служить въ принцип ѣ и на практикѣ эта замѣчательная тюрьмы на пользу и страхъ американскаго общества. Легче попасть "гостемъ" въ Сингъ-Сингъ чѣмъ сдѣлаться членомъ его администраціи или служебнаго штата, такъ какъ правительство крайне щепетильно въ выборѣ людей.