Правительство требуетъ чтобы тюремщики зорко охраняли этотъ живой товаръ и поставило имъ въ обязанность чтобъ этотъ драгоцѣнный для земнаго правосудія, клейменный, нумерованный "товаръ" ни въ какомъ случаѣ не подвергался порчѣ... Оно старается откармливать своихъ тюремныхъ нахлѣбниковъ въ этой образцовой тюрьмѣ и все только для того чтобъ угодить американской Ѳемидѣ, которая, надо полагать, не терпитъ чтобы питомцы-каторжники нарушали программу закона и раньше положеннаго срока отправлялись туда куда мы всѣ, свободные и несвободные граждане американскаго отечества, должны будемъ отправиться, несмотря на всѣ протесты и фокусы нашихъ шарлатанствующихъ и не шарлатанствующихъ послѣдователей Эскулапа. Когда Сингъ-Сингъ теряетъ жильца-нахлѣбника по какой-либо причинѣ ранѣе срока, бдительное начальство тюрьмы огорчается такъ же сильно какъ иной нью-йоркскій волокита которому не удалась любовная шашня или вампиръ-ростовщикъ у котораго внезапно умираетъ доходный кліентъ-векселедатель. Чистота и опрятность въ Сингъ-Сингѣ изумительны, а также вентиляція и дезинфекція, безъ которыхъ немыслимо было бы сохранить драгоцѣнный живой товаръ тюрьмы.
Вообще же это депо каторжниковъ представляетъ драгоцѣнный источникъ не только для ученыхъ тюрьмовѣдовъ, но и для психіатровъ, которые могутъ черпать обильные матеріалы для изслѣдованій быта и жизни заключенныхъ, надъ которыми тяготѣетъ исправительная система упорнаго систематическаго молчанія. Система эта выработана и улучшается ежегодно до мельчайшихъ подробностей и основывается не столько на теоріи сколько на практикѣ, Сингъ-Сингъ послужилъ образцомъ при введеніи подобной системы и въ другихъ тюрьмахъ республики, хотя и не въ такой рѣзкой формѣ.
"Гости" Сивгъ-Сингскаго "отеля" не имѣютъ права говорить и, разъ переступивъ порогъ "Крѣпкаго мѣста", обречены на долгое молчаніе, что для многихъ каторжниковъ кажется вѣчнымъ молчаніемъ... Бывали примѣры что осужденный на срокъ отъ 5 до 25 лѣтъ, выходя изъ этой могилы тюрьмы, былъ въ состояніи дать отчетъ о количествѣ тѣхъ словъ которыя были имъ произнесены въ продолженіе заключенія. Геніальная фантазія Данта ужасающими красками рисуютъ мракъ и ужасы "Ада"; но включи Дантъ въ свою поэму описаніе Сингъ-Сингскаго узника, страшная картина людскихъ страданій была бы еще полнѣе.
Мущины-каторжники вѣроятно легче переносятъ кару молчать и не слышать ни одного звука человѣческаго голоса; но какъ тяжко приходится это "вѣчное" молчаніе женщинамъ-"гостьямъ" Сингъ-Сингскаго отеля, это могутъ только сама онѣ описать. Свободная женщина ни за что не согласится промолчать хотя бы часъ въ теченіе сутокъ, а тутъ правосудіе требуетъ чтобъ Американки (которыя любятъ почесать язычекъ не менѣе европейскихъ женщинъ) не употребляли одного изъ своихъ лучшихъ наступательныхъ и оборонительныхъ орудій, которымъ ихъ такъ щедро наградила природа.
Впрочемъ, начальство тюрьмы Сингъ-Синга не такъ жестоко обходится съ женскимъ элементомъ "Крѣпкаго мѣста", такъ какъ женщинамъ-узницамъ даны нѣкоторыя льготы, а главное, большинство заключенныхъ женщинъ не содержатся въ абсолютномъ одиночномъ заключеніи. Онѣ сходятся вмѣстѣ или вѣрнѣе партіями на работы. Только тяжкія преступницы содержатся въ одиночныхъ камерахъ. Мущинамъ-каторжникамъ живется въ Сингъ-Сингѣ куда тяжелѣе чѣмъ "счастливымъ" дщерямъ первой грѣшницы. Надзиратели и сторожа тюрьмы обязаны быть если не жестокими, то очень строгими и недоступными къ такимъ просьбамъ или требованіямъ которыя ни въ какомъ случаѣ не могутъ быть удовлетворены.
Начальство тюрьмы не балуетъ заключенныхъ и частыми дозволеніями свиданія съ родными и знакомыми. Тѣ же заключенные у которыхъ нѣтъ родни принуждены молчать въ полномъ одиночествѣ. Рѣдко съ ними разговариваютъ сторожа (и то въ крайнихъ необходимыхъ случаяхъ), врачи и духовникъ-настоятель тюремной часовни.
При вступленіи каждаго невольнаго "гостя" въ тюрьму ему вручается Евангеліе, альманахъ и печатныя правила тюрьмы: въ послѣднемъ изданіи каторжникъ знакомится съ тѣми параграфами дисциплинарнаго устава которые учатъ его какъ слѣдуетъ жить и вести себя въ "Домѣ вѣчнаго молчанія". Въ извѣстные сроки и дни гостямъ (и то лишь отличающимся примѣрнымъ поведеніемъ) раздается бумага, конверты, перо и чернила чтобъ они могли писать роднымъ... только близкимъ кровнымъ родственникамъ. Письма эти, понятно, проходятъ особую инстанцію тюремной цензуры, инспекторскаго надзора. Всѣ домашнія необходимыя черныя работы исполняются каторжниками поочереди. Никто по принципу не избавляется отъ физическаго труда; даже и слабые преступники, неспособные къ тяжелому каторжному труду, вынуждены ежедневно исполнять легкія подходящія работы. Не работай такой слабосильный узникъ, ему пришлось бы не долго сохранить свои умственныя способности. Трудъ развлекаетъ арестантовъ, заставляетъ ихъ временно забываться и привыкать къ подобной жизни, строгимъ порядкамъ и оригинальному быту среди могильной тишины. Въ началѣ, когда каторжникъ только-что вступилъ въ тюрьму и его пріучаютъ къ ремеслу, онъ имѣетъ случай поговоритъ съ тѣмъ мастеромъ-ремесленникомъ который обучаетъ его. Но мастера эти такъ выдрессированы сами что рѣдко обращаются съ вопросами къ своимъ ученикамъ, и если что объясняютъ, то коротко и сжато насколько это необходимо въ виду практической цѣли: быстро заставить ученика понять то что слѣдуетъ безо всякихъ лишнихъ словоизверженій и болтовни. Какъ радуются за то каторжники когда наступаетъ воскресенье и ихъ ведутъ гуськомъ въ церковь и часовню. Тамъ они по крайней мѣрѣ слышатъ слова проповѣди пастора, а также дружное пѣніе подъ органъ всѣхъ заключенныхъ, которые войдя, въ церковь занимаютъ каждый свое мѣсто. Мѣста закрытыя, такъ что ни одинъ каторжникъ не видитъ другаго.
Статистика и время доказали что немногіе бывшіе каторжники-пансіонеры этой тюрьмы попадали въ нее вторично... Видно по всему что первый курсъ каждаго бывшаго "гостя" Сингъ-Сингской гостиницы вполнѣ отрезвлялъ многихъ преступниковъ. Но бывали конечно и такіе случаи когда озлобленные до мозга костей и въ корень испорченные преступники возвращались въ "Домъ вѣчнаго молчанія" и, надо сказать, прехладнокровно и безъ страха. Но съ тѣмъ уже чтобы никогда не выходить оттуда.
II. Гость No 36.
Въ просторной и свѣтлой инспекторской комнатѣ тюрьмы Сингъ-Сингъ, за письменнымъ столомъ сидѣлъ въ удобномъ кожаномъ креслѣ мущина лѣтъ шестидесяти, выше средняго роста, съ серіознымъ худощавымъ лицомъ, которое было украшено большою черною бородой съ сильною просѣдью. Это былъ инспекторъ "Дома вѣчнаго молчанія," отставной полковникъ Эльстонъ. Предъ нимъ на столѣ лежалъ разграфленный листъ, на которомъ крупнымъ красивымъ почеркомъ были написаны разныя отрывочныя слова и цифры. Насупивъ густыя брови и поглаживая лѣвою рукой красивую бороду, инспекторъ взялъ красный карандашъ и черкнулъ раза два по одной изъ многочисленныхъ цифръ которыя красовались на бумагѣ. Цифра эта была 36. Посмотрѣвъ на большіе стѣнные часы системы Waltham, мистеръ Эльстонъ протянулъ руку къ электрическому звонку, придѣланному къ столу. Прошла минута, и въ инспекторскую комнату вошелъ одинъ изъ приставовъ (usher) тюрьмы или вѣрнѣе главной центральной "станціи" Сингъ-Синга.