-- Я буду вспоминать о васъ съ благодарностью и съ уваженіемъ!
-- Даже съ уваженіемъ? сказала она, качая головой,-- не спрашивая: достойна ли я? Ребенокъ вы, большой ребенокъ!
-- Что мнѣ за дѣло кто вы такая. Я самъ не великая птица и... увѣренъ что я гораздо хуже васъ. Вы убитая горемъ, ожесточенная и кѣмъ-то обиженная женщина, вотъ и все! А я... я...
Мортонъ схватилъ себя за голову и отвернулся.
-- Что съ вами? Какой вы странный! Вѣдь я ничего отъ васъ не требую, никакихъ признаній. Вѣрьте, не намъ осуждать другъ друга... Что касается людей, они кажется давно осудили насъ. Я не ропщу на судьбу и знаю что все мною вынесенное не есть еще искупленіе, такъ какъ моя совѣсть никогда не освободитъ меня отъ той кары которую я сама на себя наложила.
-- Аминь, аминь! прошепталъ Мортонъ, и съ какою-то лихорадочною поспѣшностью заговорилъ: -- Сама судьба... Самъ Богъ послалъ васъ сюда... къ могилѣ этого Индійца! Теперь и я вижу что у меня есть близкая человѣческая душа. Скажите откровенно: куда вы идете? Мнѣ все равно куда я пойду: на сѣверъ, югъ, западъ или востокъ... да, мнѣ все равно!
-- Мнѣ тѣмъ болѣе. Что жь, пойдемте, улыбнулась блѣдная женщина,-- пора и намъ преклонить гдѣ-нибудь усталыя головы.
-- Пора, пора, я полагаю что скоро наступитъ утро; смотрите какъ на востокѣ рдѣетъ...
-- Дайте мнѣ вашу руку. У насъ много общаго. Повѣрьте, еслибъ я видѣла въ васъ закоснѣлаго человѣка, то я никогда бы не потратила столько словъ, несмотря на то что и я жаждала услышать людскую рѣчь! Я чувствую что ужасно утомилась... меня еле держатъ ноги... дайте мнѣ вашу руку и пойдемте въ городъ, а тамъ вы поможете мнѣ отыскать конуру и койку.
-- Идемте, если нужно будетъ, то я васъ понесу на рукахъ.