— Ну да что уж. Кажись, тебя Лексеем звали? В остроге он таких видывал. Из господских детей там двое были… Ученые… Супротив царя шли и народ бунтовать хотели… После Пашки разговор был.
— Там звали Алексеем, а тебя — Сусликом.
— Да я ведь к слову. Я ведь не пытаю, как теперь тебя кличут. Ведь что было — все сплыло… Вот и ты меня Сусликом спомянул — на том и стал. Кому надо, сам скажет. А молчит, так тому и быть, сталоть, так надо.
— Спрашивай, все-все по чистой правде отвечу, мне скрывать нечего теперь.
— И кто и что, и где и как — зовут, мол, зовуткой, а величают уткой. Одно тебя спрошу и дальше — во, запечатано.
И положил на губы четыре пальца.
— Запечатано. Только одно спрошу… Я тебе тоже послужить готов, хошь мне и под семьдесят, а я еще по полсотни верст в сутки бегаю… Бери меня — не раскаешься.
— Не понимаю что-то…
— Да я только одно это слово и хотел спросить, а там запечатано… — И опять четыре пальца на губы.
— Спрашивай, что хошь.