Я хлопнул старика по плечу:
— Ну, куме, запирай-ка свой номер, пойдем ко мне, поговорим по охоте!
Через минуту старик сидел у меня за столом, на котором стояло сантуринское и закуски.
Я сбросил надоевший за день коннозаводческий мундир и сидел в одной рубахе.
Разговаривали о выставке, о лошадях.
Я насилу уговорил, чтобы он звал меня по имени и отчеству.
— Вот вы бы ко мне на зимовничек пожаловали. У Подкопан вы бывали, он сам мне на выставке об этом говорил, а теперь бы ко мне завернуть. Есть что повидать!
Слушал я старика, а все одна думушка в голове: эх, была не была! Да и давай ему описывать его зимовник тех времен вплоть до обстановки комнат, погреба с вином, и даже о здоровье жены Анны Степановны спросил. С растущим удивлением он смотрел на меня и шевелил беззвучно губами — будто слово не выходило, а сказать что-то очень хотелось.
— Это вам кто-нибудь рассказывал, — вздохнув, сказал он, даже улыбнулся и сообщил, что Анна Степановна стара стала.
— Милый Василий Степанович! Послушай, что я тебе скажу, только дай мне слово, что обо всем, что услышишь, никогда никому не заикнешься. Я тебя люблю, считаю своим другом и буду с тобой откровенен.