В назначенный вечер актеры и актрисы, участвовавшие в "Школе Женщин", собрались у Богданова... Часов в 8 пришел Гоголь с Соколовым. Войдя в комнату и увидя столько незнакомых лиц, он заметно сконфузился. Когда же ему стали представлять всех присутствующих, то он совершенно растерялся; вертел в руках шляпу, комкал перчатки, неловко раскланивался и нечаянно увидев меня, человека уже знакомого ему, быстро подошел ко мне и как-то нервически стал жать мне руку, отчего я в свою очередь сконфузился. Впрочем, замешательство Гоголя продолжалось недолго... Заметив, что на него не смотрят как на чудо-юдо, что, по-видимому, никто не собирается записывать его слов, движений, Гоголь совершенно успокоился, оживился и пошла самая одушевленная беседа между ним, Л. С. Богдановой, [Жена А. Ф. Богданова, сестра Щепкина.] П. И. Орловой, [Сестра актрисы А. И. Шуберт.] Соколовым, Ильиным [Н. П. Ильин - любитель театра, бывавший вместе с Гоголем в доме Репниных.] и всяким, кто только находил, чтС сказать. Русские и малороссийские анекдоты, поговорки, прибаутки так и сыпались! После чаю все уселись вокруг стола, за которым сидел Гоголь; водворилась тишина, и Гоголь начал чтение "Школы Женщин".
По совести могу сказать - такого чтения я до тех пор не слыхивал. По истине, Гоголь читал мастерски, но мастерство это было особого рода, не то, к которому привыкли мы, актеры. Чтение Гоголя резко отличалось от признаваемого при театре за образцовое - отсутствие малейшей эффектности, малейшего намека на декламацию. Оно поражало своей простотой, безыскусственностью и вместе с тем необычайною образностью и хотя порою, особенно в больших монологах, оно казалось монотонным и иногда оскорблялось резким ударением на цензуру стиха, но зато мысль, заключенная в речи, рельефно обозначалась в уме слушателя и, по мере развития действия, лица комедии принимали плоть и кровь, делались лицами живыми, со всеми оттенками характеров. [Иначе оценила чтение Гоголя А. И. Шуберт: "Читал прескверно, со стихом не ладил".] Впоследствии, на одном из вечеров у Оттона (о которых речь впереди) Гоголь читал свою "Лакейскую", и лицо дворецкого еще до сих пор передо мною как живое. Перенять манеру чтения Гоголя, подражать ему было бы невозможно, потому что всё достоинство его чтения заключалось в удивительной верности тону и характеру того лица, речи которого он передавал, в поразительном умении подхватывать и выражать жизненные, характерные черты роли, в искусстве отменять одно лицо от другого, т. е. в том, что в сценическом искусстве называется созданием характера, типа.
...Через несколько дней, когда уже роли у актеров из "Школы Женщин" были тверды, Николая Васильевича пригласили в театр на репетицию и, несмотря на свое обыкновение ранее 4-го часа из дома не выходить, он пришел на репетицию в 10 часов. ...Гоголь внимательно выслушал всю пьесу и по окончании репетиции каждому из актеров по очереди, отводя их для этого в сторону, высказал несколько замечаний, требуя исключительно естественности, жизненной правды, но вообще одобрил всех играющих, г-жею же Шуберт (Агнеса) остался особенно доволен; но был серьезен, сосредоточен, ежился, кутался в шинель и жаловался на холод, который, как известно, действовал на него неблагоприятно. ...В день представления "Школы Женщин", а также и в бенефис Богданова, в который шла "Лакейская", Гоголь, несмотря на свое обещание прийти в театр, однако не был.
"Музыкальный Свет", 1876 г., NoNo 30-31.
Из дневника неизвестной
[Неизвестная по фамилии поклонница Гоголя, писавшая этот дневник (имя и отчество ее - Катерина Ал-дровна), жила в доме княгини Елиз. Петр. Репниной. Репнина была родная сестра М. П. Балабиной (по мужу Вагнер), ученицы и приятельницы Гоголя. Гоголь был в хороших отношениях также с Варв. Ник. Репниной, сестрой мужа Елиз. Петровны.]
28 октября 1850 г. Обедал и читал о Б[рамбилле] и Б[асседжио] [Итальянские певицы, гастролировавшие в Одессе.] в "Одесском Вестнике" сладкозвучным голосом и с протягиваньем чисто русским, не искаженным иностранным выговором (vierge de tout, melange [Свободным от всякой примеси.]): просты, строги, принужденно, принужденность, Отелло, ролями.
30 ноября 1850 г. Третьего дня я заплакала, подумавши о том, что надобно же расставаться с Гоголем... Княгиня говорила о "Фритиофе" Тегнера. [Эсаиас ТегнИр (1782-1846) - шведский поэт. "Сага о Фритиофе" (1819-1825) - поэма его, основанная на древнескандинавском сюжете XIV века. На русский язык переведена Я. К. Гротом в 1841 г.] Гоголь и не слыхал никогда о нем. У меня что-то мелькало в голове. Грот перевел с шведского. Княгиня восхищается этой поэмою. - Гоголь: "Да в чем дело?" Княгиня: "Молодой человек любит одну девушку".
Гоголь: "Так дело обыкновенное". (Я бы желала, чтоб у меня навек в ушах остались звук его голоса и полный выговор всех слогов). Княгиня: "Да, но советы, которые дают ему родители, очень хороши". Гоголь: "Но лица в ней каковы? Есть ли барельефность?" Княгиня: "Как же, много замечательного!" Гоголь: "Да что же, мысли ли автора или сами лица?" Гоголь: "Француз играет, немец мечтает, англичанин живет, а русский обезьянствует. Много собачьей старости". При Ильине он много толковал о том, как пишут: иной пишет то, что с тем или с другим случалось, чтС его поразило. Можно было заключить из его слов, что есть люди, которые творят. Я ушла. Пришел с толстою тетрадью "Отеч. Записок" А. и что-то читал, но в восьмом часу Гоголь ушел. О "Современнике": "При Плетневе он был тоньше". На вопрос княгини, лучше ли теперь "Современник?" Г.: "Хорошо этими книгами запасаться вместо оружия. Убить можно!" Княгиня: "Кого, скуку?" На это эха не было, а молчание.
6 января 1851 г. Скоро после обеда я ушла к себе и долго осталась; ушла с умыслом, чтоб оставить всех разобраться по местам. Прихожу и нахожу Гоголя у кушетки; княгиня лежала, и подле за столом Аркадий с журналом. Он до того постарался отыскать об Аристофане. [Статья Бор. Ив. Ордынского (1823-1861), впоследствии (с 1853 г.) - адъюнкт-профессора, затем профессор Казанского университета. В 1849-1850 гг. он поместил в "Отеч. Зап." три статьи об Аристофане (1849 г., No 1 и 1850 г., NoNo 6 и 12).] Гоголь попробовал было читать, но нашел слог тяжелым. Этот мальчишка в ответ: "И мне тоже казалось вначале, но потом понравился". Гоголь, переставая читать: "Да он (т. е. автор, Ордынский) не об искусстве Аристофана говорит, а желает из его сочинений узнать быт его времени" и прибавил: "Нет, я лучше вам почитаю комедию Мольера "Агнесу", ["Школа Женщин" - вероятно, в переводе Н. И. Хмельницкого (1821 г.).] которую начал; мне нужно ее кончить; меня просили в театральной дирекции, а дома никак не соберусь; вы меня одолжите". Но запальчивый мальчишка схватил Аристофана и своим гнусливым грубым голосом начал наваривать. Наконец унялся, и Гоголь начал. Кн. увез заносчивого м[альчишку] в театр, и мы остались втроем. Гоголь так вошел в роль отвергнутого старика, так превосходно выразил горько-безнадежные страсти, что всё смешное в старике исчезло: отзывалась одна несчастная страсть, так что последний ответ Агнесы кажется неуместным. ["Меня не трогает подобное признанье" (перев. Минаева; буквально: "Ах, все ваши речи ничуть не трогают моей души").] Немного великодушия, с чем и Гоголь согласился. Гоголь был вне себя. Лицо его сделалось, как у испуганной орлицы. [Строка из "Пророка" Пушкина.] Он долго был под влиянием страстных дум, может быть, разбуженных воспоминаний.