Бодянский заговорил о типографиях и стал хвалить какую-то из них. Речь коснулась и Петербурга.
- Что нового и хорошего у вас, в петербургской литературе? - спросил Гоголь, обращаясь ко мне.
Я ему сообщил о двух новых поэмах тогда еще молодого, но уже известного поэта Ап. Ник. Майкова: "Савонаролла" и "Три смерти". [Поэма Аполлона Ник. Майкова (1821-1897) "Савонаролла" и лирическая драма его "Три смерти" впервые напечатаны в "Библ. для чтения", 1857 г. При жизни Гоголя отдельно вышло только первое издание "Стихотворений" Ап. Майкова (1842 г.).] Гоголь попросил рассказать их содержание. Исполняя его желание, я наизусть прочел выдержки из этих произведений, ходивших тогда в списках.
- Да это прелесть, совсем хорошо! - произнес, выслушав мою неумелую декламацию, Гоголь, - еще, еще...
Он совершенно оживился, встал и опять начал ходить по комнате. Вид осторожно-задумчивого аиста исчез. Передо мною был счастливый, вдохновенный художник. Я еще прочел отрывки из Майкова.
- Это так же законченно и сильно, как терцеты Пушкина - во вкусе Данта, [Написанные терцинами стихотворения: 1) "И дале мы пошли, и страх объял меня..." и 2) "Тогда я демонов увидел черный рой..."] - сказал Гоголь, - Осип Максимович, а? - обратился он к Бодянскому, - ведь это праздник! Поэзия не умерла. Не оскудел князь от Иуды и вождь от чресл его... А выбор сюжета, а краски, колорит? Плетнев присылал кое-что и я сам помню некоторые стихи Майкова.
Он прочел, с оригинальною интонацией, две начальные строки известного стихотворения из "Римских очерков" Майкова:
Ах, чудное небо, ей-богу, над этим классическим Римом!
Под этаким небом невольно художником станешь...
- Не правда ли, как хорошо? - спросил Гоголь.