Сочинения Герцена, под ред. Лемке, т. I, стр. 169.
Из дневника В. К. Кюхельбеккера
[Вильг. Карл. Кюхельбеккер (1797-1846) - поэт, товарищ Пушкина по лицею. К крепости приговорен по делу декабристов.]
Свеаборгская крепость, 26 марта 1835 г.
...Об Арабесках Гоголя "Библиотека" также судит по-своему: отрывок, который приводит рецензент, вовсе не так дурен; [В "Библ. для чтения" были высмеяны исторические статьи "Арабесок" и снисходительно одобрены "страницы в шуточном роде". Отрывок приведен из статьи "О средних веках".] он, напротив, возбудил во мне желание прочесть когда-нибудь эти Арабески, которые написал, как видно по всему, человек мыслящий.
"Русск. Старина", 1884 г., No 2 и "Дневник" Кюхельбеккера, изд. "Прибой", 1929 г.
Из воспоминаний Н. И. Иваницкого
[Ник. Ив. Иваницкий род. в 1816 г., окончил Пб. университет в 1 838 г., был учителем русского языка во Пскове, Вологде и Петербурге, а в 1853-1858 гг. - директором псковской гимназии. Помещал записи песен, переводы и статьи в разных журналах 40-х гг .]
Гоголь читал историю средних веков - для студентов 2-го курса филологического отделения. Начал он в сентябре 1834 г., а кончил в конце 1835 года. На первую лекцию он явился в сопровождении инспектора студентов. Это было в 2 часа. Гоголь вошел в аудиторию, раскланялся с нами и, в ожидании ректора, начал о чем-то говорить с инспектором, стоя у окна. Заметно было, что он находился в тревожном состоянии духа: вертел в руках шляпу, мял перчатку и как-то недоверчиво посматривал на нас. Наконец подошел к кафедре и, обратясь к нам, начал объяснять, о чем намерен он читать сегодня лекцию. В продолжение этой коротенькой речи, он постепенно всходил по ступеням кафедры: сперва встал на первую ступеньку, потом - на вторую, потом - на третью. Ясно, что он не доверял сам себе и хотел сначала попробовать, как-то он будет читать. Мне кажется, однако ж, что волнение его происходило не от недостатка присутствия духа, а просто от слабости нервов, потому что в то время как лицо его неприятно бледнело и принимало болезненное выражение, мысль, высказываемая им, развивалась совершенно логически и в самых блестящих формах. К концу речи Гоголь стоял уже на самой верхней ступеньке кафедры и заметно одушевился. Вот в эту-то минуту ему и начать бы лекцию, но вдруг вошел ректор... Гоголь должен был оставить на минуту свой пост, который занял так ловко, и даже, можно сказать, незаметно для самого себя. Ректор сказал ему несколько приветствий, поздоровался со студентами и занял приготовленное для него кресло. Настала совершенная тишина. Гоголь опять впал в прежнее тревожное состояние: опять лицо его побледнело и приняло болезненное выражение. Но медлить уж было нельзя: он взошел на кафедру и лекция началась...
Не знаю, прошло ли и пять минут, как уж Гоголь овладел совершенно вниманием слушателей. Невозможно было спокойно следить за его мыслью, которая летела и преломлялась, как молния, освещая беспрестанно картину за картиной в этом мраке средневековой истории. Впрочем, вся эта лекция из слова в слово напечатана в "Арабесках", кажется, под заглавием "О характере истории средних веков". ["О средних веках".] Ясно, что и в таком случае, не доверяя сам себе, Гоголь выучил наизусть предварительно написанную лекцию, и хотя во время чтения одушевился и говорил совершенно свободно, но уж не мог оторваться от затверженных фраз и потому не прибавил к ним ни одного слова.