Никогда не бывает эта любовь -- чистой духовностью (даже когда такой воображается). Но не бывает она и чистой телесностью. Мы ведь условились исключить из понятия любви как благородный "жар ученого к науке", так и вспышки, голофизиологические, полового инстинкта. Мы говорим только об Эросе, несущем с собою "веянье нездешней радости" (по выражению Вл. Соловьева). Это веянье знает каждый влюбленный, оно охватывает человека всего, целиком, изменяет внешне и внутренне. Подлинная влюбленность всегда -- духовно-телесная.
И тут любовь опять есть подобие самой человеческой личности.
О душетелесности человека немало нам твердили, но все, кажется, напрасно. Мы так привыкли делить его на душу и тело, что ни от языка, ни от воображенья не можем этой привычки оторвать. Мы не представляем себе человека, одухотворенного в каждой клеточке своей, но, довольно неопределенно, воображаем человеческую форму, внутри которой где-то лежит, прозрачно-тонким клубком, душа. В отличие от материалистов, которые и клубка не признают, идеалисты уповают, на бессмертие души. Вылетит комок из человека и будет вечно носится в пространстве...
Но правильно сказал один французский писатель: тело без души, или душа без тела -- и то и другое равно знак смерти, распада.
А живой человек -- есть некая цельность; и он -- душетелесен, как его любовь.
Любовь на многое еще открывает глаза человеку: она дает ему познать и трагическое несовершенство мира.
Почему в каждой любви радость так переплетается со страданьем? Оно принимает тысячи форм, и тысячи разнообразных причин находит человек, чтобы страдать. А если видимых причин как будто нет -- он творит их для себя. И уж, конечно, никакое страдание не заставит человека отказаться от любви.
Исток, или первопричина этих страданий, -- от любви неотделимых, -- лежит очень глубоко: это -- сознательное (или подсознательное) ощущение, что полнота любви невоплотима в мире, каков он сейчас есть. Полнота той любви, о которой Эрос что-то открыл человеку; именно той, -- другой он не хочет: единственной и смерти неподклонной.
Но в этих же страданиях, в каком-то волевом их принятии, лежит награда... если не осуществить любовь в полноте, то приблизиться к ней. Человек страдает, когда движется, когда борется... в сущности, все творгество человеческое есть борьба, -- неразлучная со страданием, -- за какую-нибудь ценность, за превращение бытия потенциального -- в действительное.
Так или иначе, вложенные в человека аспирации и даже определенные предощущения действительной любви -- есть реальность; чтобы ее уничтожить, надо было бы изменить самую природу человеческую. Во все времена люди искали полноты любви, боролись за любовь. Но слишком часто это -- борьба "вслепую". Между тем нигде так не важно сознание, как в вопросе пола. (Повелительную роль его признают даже физиологи.) Мы видели, как много может открыть Эрос человеческому сознанию. Может он открыть и больше, -- открыть некоторые условия, в которых осуществление любви делается возможным.