Человек ли -- поэт? Несет ли он человеческую ответственность или ему "все позволено"? Дает или не дает "свободное" искусство своему служителю -- свободу от всякого человеческого устоя, от всякой "банальной морали"?
Спор этот (дикий, в сущности) был очень реален, и чем гРознее нависали тучи, тем становился острее. Моя последняя статья о Блоке, уже во время войны, начиналась эпиграфом:
Поэтом можешь ты не быть,
Но человеком быть обязан.
Блок в предисловии к Ап. Григорьеву тогда только что проклял все освободительное движение, восхвалил "Новое Время" и, кстати, безответственность поэта как человека.
Эта статья была прочитана Блоку до напечатания. Мы слишком дружны были, чтобы поссориться из-за нее, да и написана была она любовно, однако мы и проспорили после весь вечер. "Потерянное дитя"... не несчастье ли для России, что поэт русский, силы и глубины Блока, может оказаться не человеком -- а только "потерянным ребенком"? Или (что еще хуже) русский писатель, как Горький, -- таким вредным человекообразным существом?
До большевиков, их засилья, до разрушения и страдания России, у нас не было способа, совершенно безошибочного, отделять "людей" от "нелюди". Теперь эту лакмусовую бумажку мы имеем. И теперь, когда, под лозунгом "аполитичности" искусства, писатели бросились в большевистские рептилии, -- этот лозунг уже никого не обманывает. Всякий зрячий, к тому же, видит, что жизнь давно перехлестнула "политику". Если прежде еще можно было горделиво бросить: "Я занимаюсь искусством, мне наплевать на форму правительства", то повторить это теперь, сказать: "Я занимаюсь искусством и глубоко плюю на то, что мой народ дошел до людоедства" -- согласитесь, это звучит уже не весьма гордо.
Испытание лакмусовой бумажкой дало нам, и продолжает давать, массу неожиданностей. В частности, между писателями, "нелюдьми" оказались многие, которых мы никак в этом не смели подозревать...
А вот поэт, которому, казалось, Богом самим назначено жить вне "политики", самый напевный, самый природный, самый соловьиный, -- Бальмонт, -- оказался настоящим человеком.
Книга "Марево" говорит нам о человечности поэта слишком красноречиво. И правда подлинной поэзии дает человеческим, -- если угодно -- "политическим" -- утверждениям Бальмонта силу убедительности, которой нет в лучших докладах наиприсяжнейших политиков.