На снежной равнине, освещенной первыми лучами зимнего солнца, медленно восходящего из-за чернеющего вдали леса, начинается бой, который решит судьбу русского государства.
В косых красных лучах, отбрасывая на снег прозрачно-длинные тени, проходят войска Димитрия.
Польские конные гусары в леопардовых шкурах вместо плащей, с длинными, воткнутыми у седельной луки, по земле волочащимися пиками и с прикрепленными к седлам огромными белыми, точно лебедиными, крыльями: когда скачут гусары в пороховом дыму, то кажется, огромные белые птицы летят.
Им навстречу движется рать Бориса. Пешие московские ратники, в простых кафтанах однорядках, в серых с красной и желтой выпушкой, в острых стальных шишаках, с кольчатой, от сабельных ударов затылок и шею закрывающей сеткой -- бармицей, с ружьями, пищалями, такими тяжелыми, что для стрельбы кладут их на четырехногие рогатки -- подсошники.
Казаки в широких, красного сукна, шароварах, в черных киреях и смушковых шапках с копьями и самопалами.
Дикие на диких конях калмыки и башкиры, с луками и стрелами, напитанными ядом, более, чем пули, смертельным. Слишком для коней тяжелые, в мокром снегу увязающие пушки медленно тащат волы.
Войска встречаются, свирепая схватка. Падают первые раненые. И как подстреленная птица, летит на землю польский гусар, пронзенный отравленной калмыцкой стрелой.
6.
Димитрий в своем шатре, спеша, одевается к бою.
Старый боярин Шеин, окружничий, с низким поклоном подает ему стальную кольчугу с двумя золотыми двуглавыми орлами, одним -- на груди, другим -- на спине, и шлем с яхонтовым на острие крестиком и двумя финифтяными образками спереди, св. Георгия Победоносца и Ченстоховской Богоматери. Шеин помогает Димитрию надевать доспехи. Тут же суетится о<тец> Мисаил.