Подходит к окошечку, где уже стало чуть светлее, и читает, наклонясь, про себя, пока Мисаил, торопливо шепча молитвы и крестясь, осматривает и трясет мешок.
Григорий (читает тихо): " Наказ... царевичу Димитрию... уходить тайно в Литву... А там будут ему в помощь верные люди... А с уходом сим чтобы не медлить..." (Останавливается). Вот оно что...
Мисаил: Да говори, сказано то как в грамоте?
Григорий: Наказ это... уходить мне. А то плохо будет.
Мисаил: Мать Пресвятая Богородица. Утекли мы единожды от злодеев, так опять они на нас яко львы. Уходить так уходить, я готов.
Григорий (быстро собираясь, пряча мешок): А ты то куда? Про тебя ничего не сказано.
Мисаил (тоже что-то собирая): Как куда? А я и не думаю, -- куда ты, туда и я. А то, как ты с казной утечешь, мне что, одному оставаться ответ держать? Нет, вон из блата сего смрадного, от ищущих поглотить ны.
Григорий (уж совсем готов): Ну ин тащись, отче, да поторапливайся.
Мисаил: Мы тишком, молчком, по стеночке. Как мухи пролетим. Ну, Господи благослови. Заступница Казанская, Пресвятая Матерь Божия и все святые угодники...
Тихо выходят. В светлеющих зоревых сумерках крадутся по монастырским переходам. Вот они в ограде. Кое-где уже ударили колокола. Когда чернецы подходят к воротам, ударяет густо и Чудовский колокол к заутрени.