Тут начался период возрождения... варварства. Невежество и грубость, называющие себя высшим знанием и утонченностью, гораздо опаснее просто невежества и просто грубости: эти, в конце концов, скромны. Кто знает, что он не знает, -- тот может еще научиться, а кто, будучи наг, думает, что одет в порфиру и виссон, тот так и будет щеголять голым, тому -- "каюк". Посмотрите наши "художественные" и "литературные" журналы, вглядитесь в "культурную" и "литературную" жизнь наших центров за последний год. Вы увидите, что "декаданс декаданса" расползся гораздо шире сейчас, нежели просто "декаданс" за все время своего существования. Правда, эта лжекультурная среда оторвана резко от вскипающего, еще бескультурного, еще п_о_к_а безыдейного движения общественной жизни, от "всей России" -- движения праведного, потому что в нем нет лжи, а есть невскрытая правда. Эта "среда" -- сравнительное ничтожество. Но зато все писатели и художники, все работающие в данный момент в области искусства и литературы, от бездарного до талантливого, так или иначе соприкасаются именно с этой ложной средой, барахтаются в этой луже. Косяками идут туда "молодые"; по, конечно, попав туда слишком рано, ни один из них, даже с задатками таланта, не выработается в действительно талантливого писателя. И понятно, что идут "косяками": истинное -- редко и трудно, а псевдоискусство, псевдокрасота -- общедоступны, приятно легки.
Леонид Андреев дал лучшие свои вещи еще свободно, еще до создания лжесреды. Но скажем ли с уверенностью, что его эта среда "заела"? Может быть, в самом его таланте, как в талантах других современных писателей, уже был заложен его печальный конец? Может быть, и он, как другие, сам же и послужил для создания и преуспеяния "декаданс декаданса". Но это все равно. Одно несомненно: каковы прихожане -- таков приход; каковы попы -- таковы и проповеди. Участники направления антихудожественного не могут давать вещей не антихудожественных. И "Жизнь Человеека" не могла не быть вещью хуже, чем бездарной и умной -- неумной со всеми претензиями на художественность и глубокомыслие, то есть -- бездарной с о_б_м_а_н_о_м.
Впрочем, какое нам утешение знать, что иначе и быть не может? Жаль, жаль до боли всех: и русских литераторов, и возможную русскую литературу, в частности и Леонида Андреева со всей его беспомощностью, и "косяки" молодых, с детской жадностью кидающихся... уже не в подполье, а в болото... Оно затянуто яркой травкой. А на дне -- происходит страшная, отвратительная и смешная пляска: там венчаются, сочетаются, смешиваются уже не "жид с лягушкою", это бы ничего, а невинное слово с безобразным делом, святые имена с рабьими костями, богоборчество с кощунством, мифология с развратишком, творчество с плагиатом, возрождение с варварством, филология с физиологией, экстаз с расчетом, искусство -- с проституцией...
Страшно, и если страшно не последним страхом, -- то лишь потому, что все это невыразимо скучно; да и пахнет уж очень обыкновенной скверностью. Даже не духом, а душком небытия, мертвечинкой. А Россия с ее Пушкиными и Достоевскими, с ее громадной, полуслепой пока трагичностью общественной -- еще жива. Еще ой-ой как жива! Запоет петух -- и провалится болотное дно, уйдет в последнюю темноту со всеми плясунами, с виновными и... невинными (сами виноваты, не рассчитали!). Оставшиеся -- не все даже заметят, что кем-то стало меньше...
Поскорее бы, однако, провалилось. Идет-таки от него, -- иногда, под вечер, -- заразительный смрад.
ПРИМЕЧАНИЯ
Весы. 1907. Nо 5 (первая часть статьи "О "Шиповнике"").
С. 154. В только что вышедшем альманахе... -- Книга первая литературно-художественного альманаха книгоиздательства "Шиповник" вышла в феврале 1907 г.
Остальное, несмотря на "имена", -- вяло, серо... -- Из "остального" в альманахе опубликованы рассказы А. С. Серафимовича "У обрыва",
A. И. Куприна "Бред", Н. Гарина "Когда-то...", Б. К. Зайцева "Полковник Розов", стихотворение В. Я. Брюсова "Город".