— Что ж, все возможно. Ну и как же?
— Да, так же, приняли все-таки. Умница-то, однако, себе на уме. Не пошел тогда на Выборгскую, к Пете в гости, цел и остался.
В комнате все те же ненастные, неподвижные сумерки. Самовар погас. Одна бутылка была уже выпита, давно начали другую. Яков заговорил у чем-то с Юсом в сторонке, кажется, собирался уезжать. Хеся бесшумно вышла из уголка и подсела ближе к Потапу Потапычу и Наташе. Должно быть, разговор о Пете, которого она знала мало, навел ее на какие-то тревожные общие мысли. Высказать их она, однако, или не хотела, или не умела.
Чай, коньяк, Наташа, такая строгая и куда-то уходящая, вдруг посторонняя, да еще воспоминания о Пете разнежили Потапа Потапыча. Ему хотелось вести обыкновенный, неделовой разговор, вспоминать о своем, хотя бы о том же Пете, но, главное, рассказывать бесполезно, просто чтобы рассказывать. Дьячихина комнатка — дача, куда он приехал в гости к этой милой барышне, уже не "товарищу", не "сестрице", а просто славной чужой девушке. Когда Потап Потапыч бывал "в гостях"? Он и не помнит. Хорошо бы даже совсем о чем-нибудь другом поговорить, но хочется говорить о Пете, да и не знает он ничего такого "другого".
— В Петиной жизни странные случаи бывали, — начинает он. — Если б написать — сказали бы, что придумано. Вот когда в первый раз… знаете, с рабочим Гришей?
— Нет, — откликнулась Хеся. — Я про Петю вообще мало знаю.
Наташа спросила:
— Он ведь в Заволжье был учителем сначала?
— Да, да, как же! Вы слышали?
— Мы сами с Волги, — тихо и тепло сказала Наташа. — Да, мы уж давно там не были… И место другое… Я так, стороной, слышала…