Хроменький улыбался ему весело.
— Будут, будут глаза. Это все будет, не бойтесь. Пока-то держитесь крепче. В свое, что есть в вас хорошее, верьте.
— Мало хорошего! — печально усмехнулся Михаил, и тут же, словно за нитку кто перед ним продернул, увидал он свои дни и себя в них, то самоуверенным, то бессильно злым, то порывисто-самоотверженным, то мальчишески-дерзким, часто пошлым, часто холодным, но всегда, тупо ли, остро ли, страдающим.
— Что ж, я привык… один, — пробормотал он, отвечая на какую-то свою неясную мысль.
Все пошли провожать его в переднюю.
— Нет, одному нехорошо, — сказал Сергей Сергеевич. — И привыкать не к чему. Одному — это уж нехорошо.
Хроменький предложил:
— Может, ночевать останетесь? У нас в квартире никого. Прислуги не держим. Приходит утром старуха…
— Нет, нет, спасибо, я пойду, — отказался Михаил. — Спасибо вам.
— Зайдете еще когда?