Только тогда был счастлив... нет, не счастлив, а чуть-чуть отдыхал от моего страданья, когда обе оне сидели со мною вечером, обе Анны. Но и тут минутами задумывался, терялся, не слышал вопросов.
Анна, в передней, как прежде, обняла меня. Я жадно отвечал на ее поцелуи. Это была минута забвенья. Но чуть вышел -- мурильевские глаза взглянули на меня, и так я и заснул с чувством боли, измены "ей"... и себе.
Конечно, все-таки думал, что это пустая блажь, воображение, наваждение, что обойдется. Но не проходило, раздражался я все сильнее, и уж не спор начинал с Анной, а прямо ссору.
И, наконец, случилось: однажды Анна, не отвечая мне, встала, бледная, и быстро вышла из комнаты.
Я бессмысленно поглядел ей вслед. Бессмысленно перебирал на столе какие-то альбомы, когда появилась в дверях Анна Ромуальдовна.
-- Зачем вы с Аней... так не мирно живете? -- сказала она тихонько и немного запинаясь. -- Если, может быть, вы не... то есть, если вам она...
Я пробормотал "нет, нет"... Оба мы смотрели друг на друга растерянно. Отлично помню, что у нее был растерянный взгляд.
-- Если Анна не хочет, чтобы я приходил, я не буду, -- сказал я внезапно (и неожиданно для себя). -- Когда захочет -- может меня позвать.
Не прощаясь, мало понимая, что делаю и зачем, я повернулся, не торопясь надел в передней пальто и пошел домой.
Затем началось мое безвыходное сиденье дома, в отупении. Чего я ждал? Что намеревался сделать? Чего хотел?