Подобная организованность, прибавляет автор, была бы и созданием для эмигрантов международно-правового положения.
Само собой разумеется, что такой широкий план объединения требует известной централизации. И автор останавливается на создании "административного центра". Какие же пути указаны им к реализации всего этого?
"Для русской эмиграции, -- говорит он, -- нет и не может быть иного основания для объединения и органического сосуществования, кроме совершенно добровольного соглашения ("общественного договора"), т. е. "широко демократический принцип", "всеобщее голосование" и -- Contrat Social {Общественный договор (фр.). }, принятый "по воле большинства"...".
Прежде чем указать хотя бы на первые трудности этого в реальной обстановке дня, сделаем маленький экскурс в прошлое. Бросим взгляд на номер "Последних Новостей" от 10 декабря 1920 г. Номер этот очень любопытен сам по себе, даже страшен, если положить его рядом с каким-нибудь номером года 29-го. Какие тут 9 лет! Века прошли, поколения сменились... Во всяком случае, та газета "Посл. Нов.", -- враг этой, сегодняшней, тоже называемой "Посл. Нов.", враг во всех решительно отношениях. Есть в старой, между прочим, и отдел "Свободная Трибуна". И, в данном номере, мы находим там... автора брошюры, г. Гольденвейзера-Любимова. Любопытно, что он говорит приблизительно о том же и то же, предлагает по тому же "демократическому принципу" создать "эмигрантский центр" (еще "интеллигенции", правда, и не для чисто "социально-экономических" задач, но он уже отрицает старопартийные группировки, и вождей, -- "генералов" от политики). Еще любопытнее, что статья сопровождена сочувственным замечанием "от редакции": создание такого центра ей отнюдь не кажется возможным...
Сейчас нам понятно, что предложение г. Любимова, в тогдашней форме, было, по тогдашним временам, неосуществимо. Но и для теперешнего его проекта, гораздо более реального, выросли, по пути, новые затруднения. В 20-м году эмиграция была (или сознавала себя) более цельной. На две половины, неравные, она еще не была разрублена. Сейчас это деление фактически существует. Большинство учреждений, общественный голос, -- пресса, -- в руках "верхов" эмиграции; главная часть, общая масса, -- нема, безгласна. "Свободных Трибун" для нее больше нет. Ведь и для г. Любимова нет: громка ли отдельная брошюрка, да и брошюрку из тысячи один "обыватель" может издать! При этом вот главное: полное отсутствие у верхов и вождей к этой общей массе интереса. Какие же тут "демократические принципы", соглашения хотя бы на программе исключительно социально-экономической, какое создание центра! Чтобы говорить о "подчинении большинству", о большинстве голосов, надо ведь чтобы голоса были? Но их нет, и не видно, кто и как станет заботиться, чтобы они явились.
Мне кажется, г. Любимов эту сторону своего проекта недостаточно разработал. Если к оформлению эмигрантского хаоса нельзя подойти какими-нибудь тихими, окольными тропинками, если нужно начинать прямо с выборов и Contrat Social, -- я боюсь, что долго еще нам в этом хаосе надо путаться...
Впрочем, я, может быть, ошибаюсь. Ведь этот глубокий "неинтерес" к эмиграции со стороны "верхов" той же эмиграции -- что-то ненормальное, какое-то затмение. Многие с полной искренностью думают, что надо все взоры, все внимание обратить на Россию, и, если смотреть на нее, -- то уже нельзя смотреть на эмиграцию. Это будто бы значит "отвернуться" от России, что "не патриотично". Да и для чего, спрашивают они, все эти заботы по сложному устройству на чужой земле? Только что откроются двери России -- вся эмиграция потянется туда как "обывательщина", так и политики, без различия толков... Мы все думаем о России, что нам думать об эмиграции, -- о себе? Зачем?
Тот, кто ставит подобные вопросы искренно, лишь по наивности, может получить ответ в той же брошюре г. Любимова.
Прежде всего -- знаем ли мы, когда откроются двери России? Если еще не завтра, а послезавтра, то не нужно ли и до послезавтра эмиграции сохраниться, как русской! Ощущение себя международными париями этому не содействует... Между тем организованная эмиграция "без труда избавит громадное большинство от жизненной необходимости перехода в иностранное подданство...". И больше: "С такой эмиграцией нельзя не считаться... Она не останется в роли quantité négligeable {величина, которой можно пренебречь, ничтожная величина.} в глазах населения СССР...". И несомненно "будет оказывать влияние и на ход событий внутри СССР...".
А когда откроются двери России, не окажется ли эмиграция, возвращающаяся в данном своем состоянии, чем-то вроде толпы беженцев? Легко ли будет каждому, в одиночку, искать места своего и связи, среди незнакомых условий, с уже незнакомой Россией? Другое дело -- возвращение эмиграции организованной. "После большевиков Россия (какой бы она ни была) будет остро нуждаться в образованных и технически подготовленных людях, в капиталах, иностранных кредитах, организаторах, коммерсантах, инженерах, агрономах, профессорах, учителях, торговых и государственных служащих, лицах, знающих иностранные языки. Откуда-нибудь она их несомненно получит. И будут ли то иностранцы, или бывшие русские эмигранты, -- зависит всецело от теперешней эмиграции...".