-- Ах, Вера, ты главное пойми! Да ты ведь понимаешь... У меня как бы влечение, влечение,-- а тут и впуталась эта... мысль, что ли, и я уж не знал, что делаю, чего не делаю. Понимаешь, ты -- и ты.
-- Вместо Маврушки -- я?
-- Ну да, ты вот, как ты, Вера, моя сестра, известная мне переизвестная, точно моя же собственная нога или рука. И вдруг, будто не с Маврушкой, а с тобой я это все делаю, совершенно... не только не нужное, а какое-то противоестественное, а потому отвратительное до такой степени, что ты сама пойми. И чем дальше, тем хуже... Забыть не могу!..
-- Да...-- сказала опять Вера задумчиво.-- Я, кажется, представляю... А Маврушка похожа на меня?
-- Нет, не похожа. Хотя вот руки сверху, плечи... Двигаешься ты иногда, как она... И сложение вообще такое же широкое... Женское, что ли... И так вот, сейчас, в темноте, когда лицо белеется...
-- И я тебе противна?
-- Ужасно,-- признался Владя.-- Мне все чудится, что это ты же со мной тогда... Я знаю, что это сумасшествие и пройдет. Но что же это будет? Я и сам себе, как представлю себя с тобой, делаюсь так противен, даже дрожь. И, главное, я думаю, что же это? Положим, я влюблюсь в кого-нибудь... Я не влюблялся, но допустим... Пока ничего -- ничего, а если что-нибудь -- вдруг опять мне покажется, что я как с собой, так с тобой, как с сестрой? Ведь я ее убить могу... Или себя. Это ты все виновата,-- прибавил он вдруг горестно и злобно,-- и поглядел ненавистнически прямо ей в лицо.
Но Вера не отвечала. Крепко задумалась. Ветер прошумел под балконом и стих.
-- Я выродок, недоносок, психопат,-- неожиданно плачущим голосом заговорил опять Владя.-- Росли вот вместе, как склеенные, ты мной вертела, сама обмальчишилась. Мало тебя наказывали? А из меня черт знает что сделала -- психопата, неврастеника... Ничем я не интересуюсь, ни на что не способен... Что мне, на тебе, что ли, жениться? Да провались ты!
Он упал лицом в подушки и глупо заплакал, почти заревел.