-- Помнишь, мы раз тоже с тобой рано-рано приехали? -- сказала Вера, отходя от балкона.-- И всю ночь в этой комнате сидели: решили восхода солнца дождаться -- и взяли да заснули? -- И вдруг прервала сама себя:-- Ну, да что это! А ты рассказывай скорей! По порядку, смотри...
И уселась с ногами к нему на постель, внимательная, серьезная. В полутьме не сводила с него блестящих глаз.
Тогда Владя, немного слабым голосом, но без остановки, рассказал ей про Маврушку. Рассказал с мельчайшими подробностями, все, что сам помнил. И что потом на четвереньках отполз, и что ночью белой все видно, хоть он и глаза закрывал.
Вера утвердительно качала головой. Иногда прерывала его коротким вопросом, и тогда он вспоминал забытую подробность.
-- И вот, Вера, понимаешь, тут-то и случилось такое, чего я никак не мог предвидеть... Может, глупая мысль, idee fixe {Навязчивая идея (фр.).}, но это даже не мысль...
Он приподнялся на постели, сел...
-- Постой,-- остановила его Вера.-- Так все-таки сначала ты определенное влечение к ней чувствовал? Хотелось тебе самому обнять ее? Ну, и что ж?
-- Я не знаю. Кажется, вообще чувствовал... Тут деревня, весна, ну сны разные... А потом она подвернулась и прямо начала. Я сам первый ни разу ее не обнял. А когда она -- так и я, конечно... И, наконец, я думал -- ведь это просто... Ну, как природа проста... Сто раз мы с тобой говорили...
-- Да,-- задумчиво протянула Вера.-- Так, значит, ты сам ничего? Все она? Или она только вызывала тебя?
У Влади сделалось страдальческое лицо.