Мы уже говорили выше: первая победа революции -- политическая, смена режима, -- требует от новой власти громадной силы и неуклонной защиты нового, пока оно находится в неокрепшем состоянии. Головокружительная быстрота событий, их неожиданность, а, главное, атмосфера войны, в которой они происходили, помешала созданию нужной власти. Скажем правду: с конца февраля 17 г. у нас вовсе никакой власти не было. Не замечалось даже никакой попытки ввести стихию революции (победной!) в определенные берега. Те, кто считался властью -- не властвовали, да и не могли: они чувствовали себя сами -- стихией, внутри потока.
Не следует думать, что власть пришла 25 октября, что большевики -- какие-то "захватчики" власти. В моем дневнике 25 октября (или даже 24-го) написано: "...город в руках большевиков. И так естественно, точно одна подушка навалилась на другую, одно бессилие на другое". И через несколько дней: "...они еще трусят, сами не ожидали. Протянут лапу, попробуют: можно? Ничего... Возьмут! И дальше...".
Они не "захватили" власть -- они ее подобрали; валяющуюся без призора, -- в такое страшное время! Ну, а раз подобрали именно они, большевики, -- то как могло не случиться дальнейшего? Им, кстати, не нужно было вводить стихию в берега; для "социалистического опыта", -- особенно в тот момент, достаточно было нестись на гребнях волн. Бесцельно при этом негодовать на большевиков, удивляться им, обличать их. И так же неразумно, как негодовать на кошку, что она ест мышей. Забралась в амбар, так непременно будет есть. Подобрали большевики "власть", так непременно будут производить "социалистический опыт". Пока будут сидеть -- будут производить. Другого они ничего не умеют.
Впрочем, последнее время они заняты только тем, чтобы усидеть: само сиденье уже превратилось у них в шкурный вопрос. Toutes proportions gardées {Сообразуясь с различиями (фр.). } -- их "власть" очень напоминает сегодня дни разложения царского двора.
После длинного обхода, страшной и грязной петли, Россия возвращается... куда? Уж, конечно, не к истлевшему престолу. Она притащится, едва живая от разгульного, грешного буйства своего и от кнутов своих недавних начальников -- к тому же, к первоначалам человеческой революции. У России свои пути, "особенная стать"; -- быть может; но как бы ни извивалась дорога -- есть этапы необходные, общеобязательные. И свой "демократический" режим, с идеей равенства, исходящего из свободы, с далекой мечтой братства, -- Россия все равно не обойдет.
Может быть, после своего горького опыта, она приблизится к нему сознательнее... если не погибнет, конечно, но тут опять мы все согласны: Россия не погибнет.
Как же нам не принимать нашу единую русскую революцию, начавшуюся в 1905 г. и завершившуюся победой в феврале--марте 1917 г.? Ее должны принять все, кто страдает от ее затмения, -- великой смуты, -- все, кто не принял, уже ныне гаснущего, "торжества" большевиков.
-----
Эта заметка была уже кончена, когда мне указали на статью г. Шульгина в "Грядущей России". Я в свою очередь рекомендую ее вниманию г. Ландау. Г. Шульгин тоже сливает март с октябрем, но в то время, как г. Ландау пытается отделить от этого "мартобря" год 1905 и как будто утверждает его -- г. Шульгин становится на позицию гораздо более логическую и последовательную: для него и 1905 год -- тот же большевизм. Но этого ему тоже мало, он идет до конца, -- т. е. вернее, обращается к самому началу, к году 1825-му, к декабристам. Для него Троцкий, Рылеев, Ленин, Пестель -- совершенно одинаково "сыны дьявола", такие же "лжецы и человекоубийцы", дело их -- одно и то же дело, отношение к России -- равно у всех. Г. Шульгин, для доказательства своих положений, выдергивает весьма произвольно краткие цитаты из романа Д. С. Мережковского "14 декабря", и только скорбит, что автор сам не видит этого сходства и "тенденциозно" не желает показать, что "единственная человеческая фигура -- это Государь Николай I". Со мной г. Шульгин обращается уже совсем просто: берет цитаты из моего "Дневника", и то, что там говорится о Ленине, Троцком, о лжи и нечеловеческом ужасе большевиков -- прилагает к декабристам. Разве не то же самое? -- спрашивает кратко в заключение.
Оставляя на литературной совести г. Шульгина такие новые приемы доказательств, -- я не могу, однако, не сказать, что в общем он логичнее г. Ландау, позиция которого далеко не так цельна, страдает половинчатостью. Сливая март с октябрем, -- какие основания отделять от них 1905 год? А положив туда же и его, -- почему спасать декабристов, как разлучать Троцкого и Рылеева, Трубецкого и Дзержинского? Логика обязывает. Отрицать настоящую революцию (а март--февраль и была настоящая революция) можно лишь отрицая последовательно всякую революцию. Это и делает г. Шульгин. Оттого он отрицает и всех революционеров, оттого и остается наедине с "человеческой фигурой" -- Николая I.