Нет, тут концы не сходятся. Логика, историческая память, здравый смысл -- требуют от нас других утверждений. Во-первых: революция 1905 г. совершалась, но не совершилась, не завершилась: как революция главным образом политическая (и без того в России запоздавшая), она не могла завершиться без смены режима, без падения самодержавия. Она была насильственно прервана.
Во-вторых: период от 1905 г. до 1914 был периодом не успокоения, не мирной эволюции, -- а временем нездорового оцепенения, остолбенения, причем во власти шел разлагающий процесс отмирания.
И, наконец, в-третьих: никакой "февральской революции 17 г." действительно не было: в феврале--марте этого года только получила свое завершение революция 1905 г.
Да, загнанная внутрь -- она не погибла. Онедвиженная, замершая -- не умерла. Она все равно когда-нибудь проснулась бы, вышла бы наружу, доделала бы свое дело. Но, конечно, война, -- всегда ужасная, всегда злая вещь, встряхивая грубым толчком, искривляет исторические пути, искажает нормально-положительные явления.
Длительность оцепенелого сна тоже имела свое влияние на характер событий в феврале 17 г. Революция вырвалась наружу сама собою, для всех как будто нежданно, бессловесная (слова сказаны были раньше), непреодолимая, как органический процесс. Она сразу победила, почти без борьбы: но борьба уже была прежде, раньше. А за период оцепенелого, насильственного сна -- правительство успело дойти до такой степени разложения, что бороться было бы и не с кем.
Итак -- 17 год не есть начало какой-то "новой смуты": он только завершение, конец, замедлившаяся -- но неизбежная победа русской революции.
Отсюда и вывод наш: все, кто принимают революцию 1905 г., должны принять и торжество ее, -- февраль 1917 г.
Как же связаны с февралем, и чем, -- октябрь, большевики?
Связаны, конечно; связаны тысячью не случайных нитей, потому что связаны, прежде всего, войной. Первая, -- и единственная, -- русская революция (1905--1917) не могла не быть, главным образом, революцией политической. В нормальных условиях она, конечно, была бы и революцией социальной; но социалистической -- никогда. Социалистическая революция в данное время, да еще в России, да еще при пожаре войны -- совершеннейший абсурд. Ее и не было. Тут согласны все, не исключая большевиков. Большевики называют то, что они сделали с Россией, "социалистическим опытом", мы -- "военно-большевистской смутой", вот и вся разница. О социалистической революции речи серьезной нет ни у кого. И, в конце концов, мы даже можем согласиться с терминологией большевиков: пусть "социалистический опыт"; он ни во что, кроме величайшей, гибельнейшей "смуты" вылиться и не мог.
Почему, однако, он стал возможным, этот "опыт"? Почему, если в феврале была, действительно, победа настоящей русской революции, -- так мгновенно стала эта победа поражением, падением в преисподнюю?