Домой я пришел в веселом и ужасно беспечном настроении. Ничему не удивлялся, ни о чем не думал, все было великолепно. Передо мной лежал бесконечный ряд прекрасных дней, ряд душистых прогулок с Соничкой. Даже смешно, что люди о чем-то думают, о чем-то заботятся: стоит подойти к жизни просто -- и как она приятна!
Попозже отправился в курзал, ухаживал за барышнями, даже Оле Гвоздевой наговорил кучу полукомплиментов-полудерзостей (по-здешнему, здесь это принято). Но долго не остался, а возвращаясь к себе чернильно-черной ночью, слушая голос воды из темноты, все хотел разглядеть меж невидными ветвями, -- звезды. Почему-то было важно увидеть хоть одну. У самой гостиницы увидал их много, больших, простых, -- и успокоился.
* * *
Горная дорожка. Белый Сонин шарф. Зеленые волны сплошных древесных вершин по склону, -- над ними точно летишь. Солнце, солнце... Вот, уже пологие лучи скользят по зеленому морю. Кусты кизиловые, высокие густые, темные. Под ними -- прогретые солнцем, малиново-алые, палые ягоды. Они тогда и хороши, когда солнце насквозь процелует их нежное тело, убаюкает во мху, в темной колыбели.
Словно в шалаше мы, под кизиловыми кустами. Смуглая щека девическая, губы, невинные и алые, как солнечный кизил. Я наклоняюсь, низко, близко, ближе... Целую ли нежную руку? Может быть, да... Кажется, да...
И вдруг доверчивые руки обнимают меня, коса, прильнув, щекочет, вижу бессветные глаза, -- непонятные? понятные? страстные? невинные?
-- Я вас так буду любить... Так буду любить...
Кто во мне разъял эти обнимавшие руки? Я встал, поднял её. Послушно поднялась, черной головкой прижалась ко мне, с детским доверием. Я должен был охватить ее плечи, итак, вместе, мы пошли вниз. Молча. Я все ускорял шаг, поддерживая легкое тело.
Когда показались первые дома, я осторожно отнял руку. Взглянул. Глаза опущены, почти закрыты. Какая серьезность счастья в этом лице... Из нижнего парка вдруг запела музыка зорь, хрупким стеклом рассыпалась в горах.
-- Завтра... вы придете к нам? -- сказала Соня.