Подняла ресницы. Милые глаза были полны счастьем и слезами.
-- К вам? Да, да, конечно, -- залепетал я. -- Завтра приду. Непременно приду.
Спеша и теряясь, повторил:
-- Завтра к вам, как же... Да, да...
Хотел, кажется, улыбнуться, но не улыбнулся; сияние слез все стояло в глазах. Рядом стукнула калитка. Нельзя было и руки поцеловать. Соня набросила белый шарф на голову и быстро скользнула в переулок. Там был ее дом.
Я остался.
* * *
"Дорогая Софья Львовна..." Нет... "Дорогая, милая Соня..." "Нет, просто: "Ради Бога, на коленях умоляю вас..." Нет, лучше сухо: "Я не знаю, я не уверен, что люблю вас, вы того заслуживаете. Я должен уехать, и в одиночестве..." Что -- в одиночестве? Чепуха, ничего не надо. Пойти к ней -- и сказать... Ах, лермонтовским "героем нашего времени"? Знал, что не могу.
К утру только заснул. Разбудил меня знакомый голос.
-- Простите, ради Бога, что я так врываюсь. Я думал... Ведь уже поздно. Я думал, вместе позавтракаем, потом погуляем. Счастливо так освободился с лесопилки...