Вы напрасно везде подозреваете "метафизику", точно монархизм. Я говорила с вами именно в порядке фатума и логики. Но слишком ограничивать его -- опасно; выйдет Ленинский "учет". Вы не за него, конечно, ибо сами, вспоминая Прагу, говорите о вашем "пафосе". Заметим, значит, пока, что вы признаете законность и нужность какого-то плюса к голому разуму.

И я должна повторить, оставаясь в рамках вашего письма, что разделяет нас именно различное содержание "пафоса" (точнее: некоей совокупности разума и воли.) Она у вас в борьбе с монархистами; у меня -- с большевиками. Не входя в оценку того и другого, замечу лишь, что мой "пафос" как-то натуральнее, обращен на борьбу с реально в данный момент существующим злом, т.е. с первоочередным. Так я шла против самодержавия во время его существования. У вас, напротив, борьба с монархизмом явилась "пафосом вашей жизни" теперь, когда фактически русского монархизма нет, а будет ли -- этого вам и сама бабушка русской революции не скажет. Мне, вот, и непонятно -- ни моему разуму, ни ощущению -- как это "полагать свою жизнь" на борьбу с не актуальным противником, с тем, у кого нет в руках того, за что борешься -- России. К тому же я знаю, что двух "пафосов" в одно и то же время ни у кого быть не может; на то он и "пафос", чтобы остриться в одну точку; и, поверив вам, что ваш -- в борьбе с монархизмом, я уже естественно понимаю, что в борьбе с большевиками его у вас нет. Я выражаюсь точно, сухо, коротко; говорю не о "соглашательстве", а лишь вот это: в борьбе с большевиками у вас пафоса нет.

Если это положение обобщить, то, конечно, придется сделать некоторые выводы. Вот, хотя бы, Е.Д.Кускова. Ее непосредственность, превалирование в ней физиологии и бабья, извините, способность "ляпать" -- дает порою ценные указания. Она только что, борясь с монархизмом, объявила в "Дне"37: "Нет, уж лучше большевики!" Какая же возможна вера в успешную борьбу ее с большевиками, раз они для нее чего-то "лучше"? Представляете вы себе войну -- с опаской, а вдруг победим? Вдруг будет "хуже"?

"Методы" -- дело вторичное, зависимое и подвижное; при наличии совпадения в "пафосе" они вряд ли могут серьезно разделять. Вы указываете на различие наших "методов" борьбы -- вы боитесь "бить по России", ударяя по большевикам. Но не происходит ли эта ваша боязнь -- и моя небоязнь -- от различной оценки положения большевиков в России? Не считаете ли вы их и Россию более слитыми органически в одно целое, нежели я? Не кажется ли вам рабоче-крестьянское советское правительство более сросшимся с Россией за шесть лет, чем романовское за триста, ударяя по которому, мы не очень боялись "бить по России"? Если да -- то вот и объяснение: мне этого совсем не кажется.

Итак, от ваших двух пунктов, которыми вы определили наше разделение, ничего не осталось. Мировоззрение мое, подобно вашему, резко определяет роль и разума, и физиологии, отводя тому и другой место не по количеству, а по качеству: каждому подобающее. В тактике же... я уже вам докладывала, что, по-моему, "с одной физиологией далеко не уйдешь", и очень рада, что вы со мной согласны. За устранением ваших двух пунктов приходится вернуться к моему единственному: несовпадение пафосов (подчеркиваю, что это слово употребляю не в смысле голой физиологии, а как некую активную совокупность разума и воли). Что всего досаднее, что это несовпадение "первых воль" не в существе, а во времени. Мы с вами в таком же расстоянии друг от друга, как когда я писала прокламации для Керенского и манифест для Чернова38, хотя теперь вы готовы бы их писать, а я ни за что бы не стала. Спрашиваю себя, что будет, если большевики падут (не с вашей помощью, очевидно) и если, не дай Бог, начнется какая-нибудь "конституционная демократия?" Если ваш пафос ляжет тогда в борьбу за возвращение "раб<оче>-крестьянской республики", то конечно, конечно, я с вами опять не совпаду. Ибо я так никогда и не скажу: "уж лучше..." Что бы ни случилось.

Ничего такого не случится, скажете вы, ибо... для чего же "центр?" Гм... центр. Я, ведь, и центр понимаю как будто не так, как вы. Мыслю его даже не как "середину", а скорее как "центр тяжести", точку подвижную, но всегда находящуюся на нужном месте, -- в зависимости от положения предмета... Фигуральности завели бы нас, однако, далеко. В вашем письме это, как будто, проще. Вы, как будто, говорите: "le centre -- c'est moi"39. О, тогда вы правы (кстати, и в метафизическом порядке.) Но вы правы и во всем другом: что вам некуда прыгать, и нечего центр этот создавать, и не случайно я лишь на периферии... Как иначе?.. Не настаиваю, однако, на моей догадке; опять говорю точно, что к ней ваше письмо очень располагает!

Два слова к началу: скажем откровенно, что, несмотря на "антибольшевизм" вашего лагеря, как раз мой антибольшевизм и лишает меня у вас всякой свободы слова. Как-то весной, на приглашение Винавера40, я ответила предложением писать в "Звене", через No, "Дневник журналиста". Но с условием дать мне хотя бы такую свободу, какой я пользовалась в СП<етер>б<ург>ском "Дне". Куда там! Винавер одной мысли о моей свободе испугался. Чем же это можно было бы объяснить, если не опасной моей "первой волей", антибольшевизмом активным? Пишу я не хуже других, а подчас и занимательнее, с Врангелем сношений не имею и т.д. и т.д. Если б я имела сношения с Эренбургом или Есениным, или с Ив<ановым->Разумником, это бы мне простили; особенно же приветствовали бы антибольшевизм с прохладцей, а еще лучше -- полную "а-политичность", чтобы никакого намека на "существующий строй". Но моего-то, внутреннего, довольно известного, "строя" вы простить не можете. Даже запаха. И я, повторяю, безопасна. Я нема... во век, и вот один из результатов: вы принуждены читать эти мои длинные письма, для "никого". Пеняйте на судьбу.

Пора, однако умолкнуть. Письмо так длинно, ибо пишу урывками: каждую минуту гаснет электричество... от грозы, но мне это напоминает Совдепию.

Посылаю вам мои дружеские комплименты.

Ваша З.Гиппиус.