Во всех областях... но так как я начал размышления о литературе, да еще о русской, то к ней (не забыв в свое время Бунина) и вернемся. Тем более, что "державное течение" и этой реки тоже "покорно общему закону".
II
Что, собственно, случилось с русской литературой в конце прошлого столетия? По внешности -- как будто нечто резкое, необычное; но по существу -- ничего такого, что не подготовлялось бы и тихо не совершалось и в более ранние годы XIX века. В течении своем всякая река может набежать на порог. И тогда начинает бурлить, прыгать, даже разбиваться на рукава... Эти рукава, правда, уже перестают течь, но отбившись от главного русла, образуют тихие заводи, иногда целые озера; а река, после пенистых кипений и брызг, находит коренное русло и продолжает свой путь.
Конец столетия и был таким порожистым моментом для русской литературы.
Если зарисовать кратко, говорить по учебнику (воображаемому) -- картина известна: более крупные, старые писатели сошли со сцены, или стояли на краю; общая же литература незаметно начинала принимать какие-то сероватые тона. Не потому, что больших талантов среди признаваемых писателей там не оказалось, а молодые только еще "подавали надежды"; и не потому, что не сохранилось в тогдашней литературе никаких прежних традиций. Нет, одна из множества сложных причин этой сероватости ("упадка", как тогда говорили), -- была упорная верность некоторым традициям... но лишь "некоторым", и выбор, для того времени, был неудачным. Свято береглись традиции "жизненности"; мало-помалу, в связи с общими историческими веяниями и с временным оскудением ярких талантов, эта "жизненность" стала претворятся в известную "реалистичность", и весьма далекую, иной раз, от искусства, ибо о нем забота явно иссякала.
Вот тогда-то, как мы знаем, и случилась эта вещь: появление "декадентов" (слово французское, но декаденты наши родились самостоятельно, без влияния Франции, да и "декадентство" у нас было другое). Литература приняла их в штыки, поняв одно: это -- враги. Они против "литературы", ибо против главной ее традиции -- жизненности, "реализма". Штыки насмешек, сначала добродушных, скоро сделались озлобленными. Декаденты приняли бой. Армия их все росла, а какие в ней постепенно шли изменения и перегруппировки, -- присяжная литература не замечала, да и не интересовалась: для нее
это были все те же "декаденты", все те же враги, идущие против установленной "жизненности" в литературе, да еще во имя "искусства". В истории литературы они связывали себя как раз с писателями, которых "реалисты" плотно забыли, а чтимых ими -- пренебрежительно свергали с пьедесталов.
"Только идиоты не знают, что искусство -- в искренней, честной и возможно полной передаче окружающей нас жизни..." -- говорили с раздражением писатели "признанного" стана.
"Много вы в искусстве понимаете! -- отвечали им. -- Да не больше и в жизни, если думаете, что она лишь то, что можно ощупать, о чем можно рассказать точными словами...".
Так "верным" отвечали уже не "декаденты": сформировалась группа, называвшая себя "символистами".