"За мою малость меня полюбил Великий".
Я пишу о ней, потому что, как все, тоже люблю ее, и потому что ныне ей... "поручена Россия".
Это -- маленькая "Тереза Младенца Иисуса", теперь уже "святая". Наша современница, -- она, кажется, последняя канонизированная святая.
Процесс ее канонизации велся и завершился беспримерно быстро: есть какие-то правила или обычаи, не дозволяющие даже начинать этот "процесс" раньше долгих десятилетий после смерти, длится же он иногда целые века. А маленькая Тереза имеет свои алтари, свои изображенья, перед которыми молятся сейчас и сестры ее монастыря, и родные ее, старшие, сестры (все четыре -- они тоже монахини), и многие люди, видевшие Терезу ребенком.
Она жила "вчера".
Дело в том, что Рим не мог ее не канонизировать. Он лишь признал то, что уже было сделано раньше, сделано тысячами "малых сил". Это они полюбили Терезу, поверили ей, -- и почувствовали ее своей; такой близкой, как будто равной, и в то же время такой любимой Богом, что для нее Он все сделает. К Терезе же совсем просто можно обращаться -- к своей-то! И не обещала ли она: кто меня не попросит -- я никого не оставлю без ответа? Говорила еще: я не успокоюсь там, на небесах, в лоне Жениха. Я буду постоянно думать о земле, заботиться о людях. Когда мир будет весь спасен -- только тогда я отдохну.
Влечет к "Терезочке" простых и малых и самый ее образ -- совершенной, неизъяснимой чистоты и прелести: девочка, полуребенок, чуть благоухающий, белый полевой цветок. Младшая из пяти дочерей благочестивого коммерсанта на севере Франции -- она в 15 лет уже кармелитка; опять вопреки всем правилам церкви, вопреки всем препятствиям. Не со стороны отца: он слишком самоотверженно любит "свою королеву" (и как любит его она!). Препятствия шли со стороны церкви. С недетской твердостью встречает их Тереза. Она, никогда не покидавшая родных мест, едет с отцом в Рим, чтобы там умолять самого папу о позволении "пойти в Кармель, когда мне исполнится пятнадцать лет...". "Если того захочет Бог..." -- уклончиво отвечает ей папа.
Тереза понимает, что это отказ, но она полна такого доверия к Богу, что не сомневается: Он захочет. Он сделает. И в пятнадцать лет за ней затворились двери кармелитского монастыря в родном Лизьё.
Что же было потом, в течение кратких последующих лет ее жизни? Ничего; эти годы были тихи и ясны, как она сама. Никаких видимых героических подвигов у Терезы нет. Нет у нее и никаких ослепительных экстазов. Но у нее есть свой духовный путь. "Это моя маленькая тропинка к Богу, -- говорила она, -- маленькая потому, что я сама маленькая; верная, прямая тропинка, и такая простая, что всем по силам, каждому, если он даже мал и слаб, как я...".
О своей тропинке, "la petite voie", она твердит, не уставая, и так нежно зовет на нее всех, "тоже малых", что ей верят. Может быть, она сама не знает, сколько невидного героизма и ей было нужно для этой тропинки; другие знают, но ничего! Если кому трудно -- Тереза поможет, а то простит. Ведь она -- своя, наша, как мы...