Кстати, там друзья, -- мы туда постоянно ездили раньше.
В Кисловодске все уже встряхнулось, -- не то кипело -- не то разлагалось. Как везде -- внизу разлагалось, разваливалось, вверху как будто кипело.
Особенно кипело среди молодежи, самой зеленой, в наиболее интеллигентных слоях.
Ну, провинциальная молодежь очень все-таки разнилась от петербургской, -- посерее, позахолустнее. Но имелось у меня и там несколько приятелей, с которыми весело дружить; отрадно и поболтать -- и серьезно поговорить.
Я не чувствую в себе никаких способностей к педагогике, а потому разговоры мои с молодежью сами как-то выходили вне учительства и ученичества. Во мне просто был громадный интерес к ним (они это чувствовали) к тому, что они думают, как им что кажется, и подчас мы принимались серьезно спорить на самых равных правах.
Особенно дружили мы с двумя девочками. Сестры, -- но такие разные, хотя обе очень интересные и талантливые. Старшей, математичке и "философке", живой, энергичной, было 16 лет. Младшей -- 14. Эта -- замкнутая, часто печальная, тихая; она писала стихи, недурные, еще детские; ей еще нужны были технические уроки (не Петербург, все-таки), но она быстро их схватывала.
Конечно, появились и всякие новые "свободные" журнальчики, листовки; один, быстро сгасший, журнальчик, даже "молодой", в чем сомневаюсь: печаталась там какая-то пропагандистская дрянь по "новой" орфографии.
Мои девочки, хотя происходили совсем не из демократической семьи, были, конечно, полны взволнованного восторга перед революцией, точно все эти три пятилетия своей жизни оне только ее и ждали. Теперь-то, -- казалось им, да и окружающей юности, -- должна начаться настоящая работа. Всякий, кто как умеет, как может, -- за работу!
Пока что -- решили начать свой журнальчик под названием "Грядущее".
Маня (старшая) взяла на себя технику, летала каждый день в Пятигорск в типографию, с подручным гимназистом, который потом, ночью, еще отвозил исправленные корректуры.