Признаюсь, у меня мелькнуло подозрение, -- ни на чем, впрочем, не основанное, кроме отличия автора от другой молодежи, -- что он не так молод.
Оказывается, Оля знает. Оля его видела. Он сам принес рукопись, ни слова не сказал, сейчас же убежал. Но Оля вернула его и, как настоящий редактор, попросила написать на рукописи фамилию и адрес.
Фамилия -- армянская, трудно запоминаемая. Из нее, по звукам, можно сделать его псевдоним. А, все-таки, взять псевдоним "Део" как будто смело. -- Совсем молодой, говорит Оля. Правда, хорошее стихотворение?
Она разницы с другими не могла почувствовать, а что "хорошее" -- очень поняла.
Но мне хочется видеть Део. Понемногу и Маней, и всей "редакцией" овладевает это желание.
-- Мы его позовем, -- решают девочки. -- И вы все приходите. Не в редакцию, а к нам, на общий балкон, чай пить. Хорошо?
II
На широкой веранде, затененной зеленью, не за столом, где накрыт чай, а у маленького столика в противоположном углу, -- неловко уютился Део. Но скоро и мы, с чашками, перекочевали в его угол, сдвинув соломенные кресла.
Это маленький, тоненький, черненький мальчик в черной пелерине. Узкое, бледное личико, черты мелкие, совсем ничего армянского, даже глаза не армянские, хотя и темные.
Он то вскакивает, то садится. Должно быть, нервно-застенчив. Во всем его облике -- какая-то хрупкость.