Здешняя средняя "настоящая" барышня стоит на той же дорожке, или лесенке, -- вверх; если Катерина на ступеньке пониже, то ступеньки мелкие, полузаметные; по ним не тяжело и подыматься, иди себе да иди, сколько тебя хватит... А дальше -- дети твои пойдут.
Но я отвлекаюсь. Вернемся к счастливой Катерине, влюбленной в своего "солдата", как была Марина влюблена в своего. Катеринин отбывает военный год (только год!) вдали от Парижа. До службы он был главным приказчиком в одном из громадных магазинов "Potin". Тут, за провизией, они с Катериной и познакомились.
Он не парижанин, он северный француз, из-под Руана. Там у него свои родители, тоже "семья" (это особенно звучит по здешнему месту, не надо забывать!). Обе семьи, и жениха, и невесты, уже находятся в контакте, несмотря на расстояние. Старики и там и здесь начали с работы "на земле". Если южане, между прочим, занимались виноградниками, то северяне -- яблоками (сидр). Но скоро старики будут жить на покое: подросли дети, станут работать они... а как -- им виднее, лишь бы работали.
Солдат Морис -- меньше всего похож на Марининого Николая. Смышленый, проворный, веселый, любит читать, интересуется газетами. Через полгода службы он уже "капрал". Он серьезно уважает "семью", искренно влюблен. Невесте, в продолжение долгих месяцев он пишет каждый день.
К службе относится ответственно, как к devoir {обязанность (фр.).}, но высчитывает, сколько еще осталось до окончания, до счастья со своей "poulett" {"цыпленок" (фр.).}. Он пишет совсем недурно, с немного однообразным излиянием чувств, но приятно и рассудительно. Катерина тоже, из месяца в месяц, каждый день пишет ему длинные письма. Помощь барыни (a patronne) ей, как бедной Марине, совсем не нужна... И, однако, разговор о Морисе у Катерины с "Madame" не иссякает, и ежедневно приносится для прочтения очередное письмо солдата.
-- Знаете? -- сказала мне эта, когда-то молодая, хозяйка Марины и Катерины. -- Не могу отделаться от впечатления, что Марина была... как-то целомудреннее в своей любви. Фактически-то наоборот: здесь все "по-хорошему", и родители, и "respect" {уважение (фр.).}, a Марина едва до первых родов обвенчаться успела. Да вот Марина по нужде, по неграмотности, признавалась, что влюблена, и в подробности не входила... А эта все бумажные жениховские поцелуи несет ко мне, и при мне же спорят они, кто кого сначала хочет, мальчика или девочку... Не понимаю; латинской души, должно быть, не понимаю. При этом ведь глубоко уважаю эту ихнюю святыню, -- "famille" {семья (фр.).}, a назад, к Марине обертываясь, напротив, -- ужасаюсь...
Ну, насчет "целомудрия"... моя приятельница забыла, упустила из виду, что для Марины "барыня" -- другое, чем "Madame" для Катерины. Для Марины "господа" были каким-то сортом людей, или породой людей, совершенно ей чуждых, непонятных и неинтересных. У нее и у них -- разные дела, без всякого касательства. Точно бездонный провал разделял Марин, Николаев, -- и "господ". У Марины была своего рода гордость по отношению к этому далекому сорту людей, иногда снисхожденье. Главное же -- непереступность разделяющей пропасти (и никакого желания и нужды ее переступать). Все это, конечно, бессознательно: но в ощущении -- так.
Для Катерины -- нет ни провалов, ни особых сортов; она не ощущает никакой серьезной разницы (коренного порядка), между "патронами", платящими деньги за известную работу, и получающими за работу. Это отношения деловые, а хорошо ли складываются -- зависит от того, каков патрон, каков служащий. Катерина отлично знает, что и сама, в дальнейшем, может сделаться "патроншей" в каком-нибудь роде, -- "хозяйкой" служащих. О, конечно, понимает она и другие особенности "Madame et monsieur" {Госпожа и господин (фр.).}: они могут знать больше, чем она, учились дольше (долго ли она ходила "en classe" {в школу (фр.).}), наконец -- они могут быть "les nobles" {знатные (фр.).}; это все она уважает в свою меру, если с этим встречается. Однако основной элемент человеческого "равенства" никогда не бывает уничтожен: он не в разуме, а, кажется, издавна, уж в крови.
Поэтому фамильярность такой Катерины (если удачная хозяйка) ничего общего не имеет с Марининой фамильярностью, вынужденной и, по простоте, неумелой. Марина полагает, что ее живые интересы "не имеют касательства" с непонятными и ненужными ей интересами "господ". А Катерине и вопроса такого на ум никогда не взбредало.
Отсюда, я думаю, идет и своеобразное "целомудрие" Марины, или то, что приятельница моя назвала целомудрием.