Скажут: это пример-гротеск. Почему? Ильин вряд ли захочет признать свои теории заведомо отвлеченными, а не захочет -- как же уклониться от признания, что да, казнь Толстого является последовательно-обязательной?
Ведь "ни прощение, ни снисхождение, ни измена теории -- недопустимы". Если зло, подлежащее уничтожению, оказывается неотделимо от человека, -- уничтожается человек. А так как, по всем вероятиям, Толстого не вразумили бы никакие предварительные меры, даже "причинение психических страданий", то вывод для "отрицательно-любящего" ясен: пусть повисит старичок, а мы помолимся.
* * *
Это хороший пример, разносторонне поучительный, хотя и "гротеск". Мы его дополним, подчеркнув: все слова Ильина о христианстве, его словесные обоснования христианства -- верны и правильны (хотя так общеизвестны, что удивляешься, зачем понадобилось их произносить тоном "откровения").
Слова же Толстого о христианстве, все или почти все, особенно в вопросе о непротивлении, и неверны, и неправильны. Ничего нет легче, нежели "вскрыть" противоречивость Толстого и "зло" его непротивленства. Эту легкую задачу Ильин, попутно, выполнил с успехом.
А теперь я спрошу: из них двух, чьи слова, чья воля ближе к духу христианства? Не Толстого ли, все-таки, которого и "хри-стианином"-то назвать, пожалуй, еще нельзя? За его беспомощными, противоречивыми, спутанными словами стоит, если и не лик Христа, то страдание Христово -- наверное... А чей голос слышен в "правилах" Ильина, до последнего, -- окончательного? От кого идут эти приказы, эти предписания "любви", которую любящий, в самом лучшем случае, ощущает, как ревность, а любимый -- всегда, как ненависть?
Воля такой "любви", ее дух, не напоминают ли опять дух ревнивого Бога кровей, Ягве, Сына не знавшего?
Ильин оговаривается: ненависти не должно быть. Не с ненавистью, а с любовью (высшей) надо применять "пресечение, безжалостность, казнь".
Положительно, голое слово -- "звук пустой". Чем чаще повторяет Ильин слово "любовь", тем упорнее воспринимается ее звук в значении "ненависти". Не об этой ли Ненависти -- с большой буквы -- говорится в одной старой, довольно противной, песне? Пять ее строчек мне вдруг пришли на память:
Нет, нет, любовь не даст спасенья,