И нет спасения в любви!
Ты, Ненависть, сомкни плотнее звенья,
Ты, Ненависть, туманы разорви!
Мы взяли в руки Меч: пока они не сгнили...
Дальше не помню. Пока, значит, не сгнили руки, не выпускай меча, люби рубя, руби любя... или ненавидя, что безразлично. Дух от звука не изменится. А дух этой песни и дух обязательных правил и понуждений к мечу Ильина -- один и тот же дух.
* * *
Понуждение...
Есть еще одна черта в ильинских писаниях, характерная и, на мой взгляд, немаловажная.
Но сначала устраним бесполезные обходы и оговорки, возвратимся к словам прямым и точным: насилие есть насилие, убийство -- убийство, и доказать, что, с христианской точки зрения, оно не "грех", а какая-то "негреховная неправедность", -- нельзя, сколько ни старайся. У Ильина и прямой, понятной, формулы "нельзя и надо" -- нет: вместо "надо" он говорит "приходится". Как будто смягчает, но какое уж смягчение, когда это негреховное действие совершать "приходится", -- обязательно!
Не в рекомендации обязательности, впрочем, дело. Не в деталях, а в главном: с новым духом несовместима, для него нетерпима всякая рекомендация убийства. Все рассуждения, старания убедить другого в необходимости убивать, всякая проповедь смертоубийства, понуждение к нему -- есть действие недопустимое, и в той плоскости, куда помещает Ильин, называется греховным.