Формально это, конечно, правда. Но... тут есть очень важное "но".
Христианство -- удивительная вещь. Оно не поддается обращению с ним, как с древним законом, который прост и ясен, укладывается в общеобязательные правила на все случаи. Христианство, не нарушив закона древнего, облекло его новым духом и тем совершенно преобразило. В сверхзаконности этой переплавились все понятия, и ею, в ней, решаются ныне наши "да" и "нет".
Люди "нового духа" будут видеть, конечно, и зло в одном и том же, -- в меру близости своей этому духу. Но близок ему не всякий, "говорящий Христу: Господи! Господи!", и далек не всякий, кто даже имени Христа не знает.
Не имея этого внутреннего, одного, критерия, люди "иного духа" очень часто разнятся между собою в оценке добра и зла. Где один, искренно, видит зло, там другой, так же искренно, его может не видеть. А когда, случайно, люди старого и нового духа и совпадут во взгляде на зло (это бывает), их совместная ним борьба, рядом, все равно невозможна. Ибо, в зависимость от старого или нового духа, борьба с самого начала принимает то или другое течение, тот или другой образ. Даже внешне-сходственные действия будут глубоко разными, и к разным приведут результатам.
Поэтому меня интересуют в книге Ильина не теоретические положения и не высокие ее слова, а самое важное: ее дух.
Какого она духа?
* * *
Ничто так не помогает исследованию, как конкретный пример.
У Ильина нет ни имен, ни лиц, о борьбе со злом он говорит "вообще", -- у него нет конкретностей. Или есть, но они где-то скрыты за плотным забором их отвлеченно-теоретических палей.
Вот, впрочем, одно подлинное имя, подлинного человека. Тут можно кое-что взять в виде примера, и даже поучительного.