И убивает {Как ни многообразно убийство среди сложностей реальной жизни, каждому (за отстранением животных, сумасшедших и нечаянных) непременно предшествует "нельзя и надо", -- хотя бы в виде мгновенной молнии, хотя бы полусознательно или даже совсем бессознательно. Однако от этой единой общей точки есть линия вверх и линия вниз. Убийством по линии вниз должно назвать всякое убийство для себя, т. е. для приобретения чего-нибудь себе, и уж все равно, каких благ: почести, власти или денег. И тут действует "нельзя и надо", хотя и может совершенно измельчиться: "нельзя" -- как внешнее запрещение, страх наказания, "надо" -- как "мне хочется" чего-нибудь, мне выгодно.
В этих заметках я намеренно касаюсь убийства только лежащего по линии вверх. Во-первых, я думаю, что как раз тут завязывается главный узел вопроса; а кроме того и сам Ильин, о книге которого я говорю, помещает вопрос именно в эту область.}.
* * *
Такова общая схема. Насколько я понимаю Ильина, он хочет что-то вроде нее положить в основу -- гораздо больше, чем оправданий, -- своих "понуждений" к мечу.
Кстати, не этот ли волевой оттенок (оправдание -- понуждение) заставляет его избегать прямых слов? Почему, упорно подчеркивая свое "христианство", он уклоняется от слова "грех", называет убийство -- "негреховной неправедностью" (выраженье какое-то даже "неправославное")? А насилия в борьбе со злом вовсе будто бы не существует, есть "действие силой".
К этой странной терминологии мы вернемся, а пока есть вопрос поважнее. Ильин на нем не задерживается, точно обходит сторонкой. Но его не обойти, особенно если доказывать необходимость-неизбежность убийства в борьбе со злом. (Мы бы сказали -- "возможность".)
Это вопрос -- о зле.
* * *
Что такое зло? Где оно? Чем оно определяется? Как его увидеть, настоящее?
Ильин полагает, что критерий -- христианство и что один христианин непременно увидит зло в том же и там же, где другой.