С такими возможностями мы обязаны считаться, если мы научились отдавать себе отчет в реальном положении дел.
Увы, неотдающими себе отчета мы были, такими, в большинстве, остаемся и здесь, в эмиграции. Говорить ли о "левых", об эс-эрах, например? (С.-р. -- должно читаться ныне социалисты-реформисты, ибо соц.- революционеров среди них уже почти не замечается.) Они твердо уверены, что Россия, после снятия большевицких чар, тотчас, безболезненно, обратится в республиканскую, -- по типу прекрасной Франции. Умеренным либералам-монархистам, напротив, рисуется прекрасная Англия. Им кажется: стоит отремонтировать Зимний Дворец, посадить какого-нибудь русского Георга, созвать палату пэров, парламент, и все пойдет как нельзя лучше. Будут издаваться свободные законы, а Георг сам собою отойдет к семейным делам.
Вот на этом и стоит остановиться. Мне лично завтрашняя монархия в России вообще кажется маловероятной, но оставим это. Допустим, что надежды наших умеренных монархистов сбылись: монарх появляется. Что случится? Чего можно ожидать? А вот чего:
Кто он ни будь -- хоть сам Георг -- с какими хартиями вольности в руках ни явись, -- кончит он в России вовсе не домашними делами. Кончит тем, что... обернется в царя, -- в настоящего самодержавного царя-помазанника.
Многое говорит именно за это. Вспомним: Россия никакой государственной формы, кроме монархической, не знала (опыт "пролетарской" деспотии разве крайние левые могут считать за республиканский опыт). И никакой формы монархии, кроме теократической, Россия тоже не знала. А самодержавие -- мы это видели -- трудно и поставить рядом с какой бы то ни было другой "формой монархии", -- слишком оно своеобразно, благодаря его религиозной основе.
Кто, зная многовековую историю России, решится утверждать, что пленительная идея теократии, государства священного погасла в "уме" или в "духе" России? Внутренний процесс изживания, если он даже шел, -- не был закончен. Другое дело, если б, после февраля, после фактического падения самодержавия, Россия не попала сразу под гнет чуждой идеи и чуждой власти. В этом случае старый образ теократического государства постепенно потерял бы силу над Россией, свободно дышащей, свободно думающей. Постепенно раскрывалась бы, на пути к "современности", и сама религиозная ложь идеи, как идеи "цезарепапистской"...
Но так не случилось. Большевики загнали ее внутрь, и даже сделали со своей стороны все, чтоб огонь ее не угас: сделали это гонениями на церковь, оскорблением древних народных святынь, наконец, беспримерным, внечеловеческим убийством, которым надели мученический венец на голову русского самодержца.
Я знаю, нынче принято говорить о России и русских, разумея территорию СССР и живущих там. Принято смотреть лишь на тамошнюю, "общую массу"; на здешнюю, зарубежную, наши эмигрантские "верхи" не обращают внимания. Особенно верхи "демократические". На всей этой средней массе русских людей (действительно массе: 89 проц. по подсчету "Посл. Нов."!) они поставили штемпель: "обыватели-монархисты" и успокоились.
Странное и опрометчивое поведение. Средний русский человек всегда остается тем же русским человеком, куда бы ни попал. Внимательнее присматриваясь к здешним средним кругам, мы, пожалуй, узнали бы что-нибудь и о "тамошних", непосредственным взорам нашим малодоступных.
Попробуйте, приглядитесь к эмигрантскому "безмолвствующему народу". Особенно интересна молодежь. Монархизм? У одних нет еще ничего, кроме открытой души и настойчивых исканий какого бы нового взгляда на жизнь, но у других... и у них не "монархизм". У них есть больше: есть мечта. К спору о форме правления ее не сведешь: она лежит в другой плоскости. И она имеет свой образ, эта, увы, не потушенная в сердце, русская мечта: образ России православной, России-теократии, святой Руси, с единым главою -- всевластным "помазанником Божиим"...