Вино не пьянило меня, я уж сказал. Но все-таки оно на меня действовало, и странным образом. Если б никак не действовало, я, пожалуй, давно отстал бы от нашей компании. Постоянно быть трезвому среди пьяных -- утомляет. Забавно, конечно, многое и просто. Забавно и наблюдать других, глядеть, что с ними делается, сознавая, что с тобою этого не делается, что ты не таков. Но даже это -- одно -- могло бы à la longue {в конце концов (фр.).} надоесть. У меня было и другое.
Я заметил, что иногда вино приводит меня в особое настроение... или состояние. Вино действовало не опьяняюще, не затуманивающе, а как бы обратно: проясняюще. Я чувствовал всего себя стянутым в один крепкий узел; чувствовал -- трудно это объяснить! -- и упругим, готовым к прыжку, и прозрачным. Внутри тоже прозрачнело: словно мутная, мокрая бумажка с калькоманийной картинки начинала соскальзывать. Вот-вот казалось, она соскользнет... я готов, я жду. Вино хрусталило меня: чувства и мысли, опрозрачненные, становились совсем приготовленными... к чему -- я не знал, к тому, что, обыкновенно, не являлось.
Это настроение было беспокойно, а я его любил, даже мимолетное. Приходило оно и не от вина, так, неизвестно от чего. Но в последнее время чаще "хрусталило" меня именно вино.
Я задумался, курил и чуть не вздрогнул, когда рядом раздался настойчивый, грубоватый шепот:
-- Что ж ты?
С Маришкиной кровати на меня глядели два черные, круглые глаза.
-- Ах, да! -- Я потянулся в кресле, закурил новую папиросу и небрежно-ласково стал говорить девочке привычные слова: пусть она воспользуется отдыхом... пусть будет покойна, я заплачу хорошо... ну и так далее.
Но она слушала сидя, молча, и все глядела на меня круглыми глазами.
-- Спи же! -- сказал я. -- Еще наработаешься.
Нет, не понимала.