Несколько секунд длилось наше странное молчание.
Вдруг она проговорила:
-- Какая же ты дрянь...
И потом опять, еще раз, с тихой убедительностью:
-- Дрянь ты какая...
Слова упали прямо на меня, -- в мою опрозрачненную, приготовленную душу, -- не в душу, во всего меня. Мутная калькоманийная бумажка соскользнула.
Я сел на край широкой кровати и поцеловал худые Маришкины руки.
Так, в эту ночь, с маленькой смиренной проституткой, я смиренно потерял свою девственность.