2

Конечно, и над эстетической пешехоновщиной развевается знамя "патриотизма". Но, по сравнению с "просто-пешехоновцами", эстеты ограждены гораздо лучше. У них есть и вторая защита -- сама эстетика, искусство, т. е. область, куда обыкновенным людям, со своим человеческим судом, нечего соваться. Искусство, поэзия, красота -- сиянье этих жупелов так ослепляюще, что эстеты не стесняются, действуют безбоязненно.

С пешехоновцами, возвращенцами и другими "слоняющимися" -- все-таки мог быть разговор: обиходные слова, например, свобода, власть, честь, труд, -- они понимали, сами их употребляли... Даже слово "политика" они понимали, хотя и в крайне узком, допотопном, виде. Признавали, что идут на "компромиссы", но до известного предела. Другой вопрос, чего все это стоило и как с этим распорядилась реальная действительность.

С эстето-разложенцами говорить нельзя. Можно только говорить о них, показывать их другим в настоящем их виде, без дымовой завесы "святого искусства". Эта завеса особенно удобна и для обыкновенного человеческого нигилизма: прикрывает его и в то же время как бы оправдывает. А без нигилизма, -- природного или приобретенного, в большой мере или малой, -- не обходится никакое сменовеховство.

Чтобы перейти к наглядности, конкретности, -- возьмем хотя бы эмигрантский журнал "Благонамеренный". Явление, само по себе, ничтожное, но в нем, как в дождевой капле, отразилось эстето-сменовеховское движение со всеми его характерными особенностями. Благодаря ядру, конечно: группе "эстетов", держащих определенный курс на СССР.

Еще не все сотрудники примыкают к основной группе. Есть случайные, есть попавшие в журнал, как куры в щи. Однако последняя книжка -- достаточно яркий букет с очень знакомым ароматом.

Во всяком подобном движении существуют разновидности: обманывающие, обманутые, "мерцающие", -- ни в тех, ни в сех, смотря по настроению; наконец, просто наивные эмоционалисты. Все эти разновидности представлены в группе "Благонамеренного". Несколько лиц, в известных соединениях и в соответствии с провозглашенными лозунгами, -- дают прекрасный материал для исследования.

Лозунги, -- или первоположения, -- очень ярко и темпераментно выразила поэтесса Марина Цветаева. Вот они, в главном: "сияющая Красота" -- конечно, превыше всего. В индивидууме, причастном к "совершению" красоты, -- в пишущем стихи, например, -- два существа: одно -- человек; другое -- поэт. Для поэта -- есть законы, поэтические (впрочем, для каждого -- свои, постороннему суду не подлежащие). Для человека же -- нет законов, никаких; человеку (это подчеркивается) "все позволено". И даже так, что, чем "скандальнее" ведет себя человек, тем чище и прекраснее его поэзия.

Естественно является и все дальнейшее: суд над поэтом или, того хуже, над человеком-скандалистом, должен вызывать "святое негодование". Политика? Смерть политике! "От нее вся тьма". Не ее ли темное дело -- различать большевиков и небольшевиков? И не ясно ли, что все взоры надо обратить на СССР, где творится "новая, послереволюционная" красота и где, уже благодаря наиболее скандальному поведению, поэты "совершают вещи", наиболее чистые и прекрасные?

Можно сказать, -- недрогнувшей рукой начертаны эти общие первоположения. Они все нашли поддержку и товарищей поэтессы: то же самое, в виде афоризмов или в виде прямых заигрываний с Маяковскими, Пастернаками и др. -- гармонично рассеяно по страницам журнала. Один большой поэт (враждебный движению) сказал мне: "Отлично работают на разложение эмиграции! Все туда да туда: мы, мол, от вас не оторвались; улыбнитесь нам -- и помиримся!"