Я не сомневаюсь в искренности М. Цветаевой. Она -- из обманутых; но она точно создана, чтобы всегда быть обманутой, даже вдвойне: и теми, кому выгодно ее обманывать, и собственной, истерической стремительностью.
Ремизов, соседствующий с Цветаевой справа, слева, со всех сторон, -- в несколько ином положении. Он, хотя и сам великий обманщик, но обманщик невинный, бескорыстный, -- мистификатор. Если он очутился в данном течении, попустил воспользоваться собою, своим именем, то частью по вечным: "да что ж"? "да все люди хорошие", а "печатают да хвалят -- слава Богу"; частью же потому, что потерял меру притворства и уже не всегда знает, что можно, чего нельзя.
Я его, однако, не оправдываю. Именно, с большого писателя, каков Ремизов, -- спросится ответ и за это (пусть лично невинное) содействие разложению. Скорей не спросится с "редактора" Шаховского. Что -- он? Даже не орудие, -- веревочка, которая "в хозяйстве годится". Его, прирожденно-старого, всякий вяжет и ведет куда хочет. Подхватила волна эстето-соглашательства, с аксессуарами, -- красотой, поэзией, скандалом поведения, -- он и закачался на ней, как недавно качался -- на православной. Марина Цветаева утомительной кошкой вцепилась в г. Адамовича из "Звена" (за неполное преклонение!) -- и редактор "Благонамеренного" вслед, тоже на критиков: мы, мол, недостойны ни моего бессмертия, ни моих стихов.
В эмигрантской печати посмеялись над "Благонамеренным": в одной газете легко, в другой -- мелко, в третьей -- как-то сладко и оборванно. Удивил меня смешок М. Осоргина: ведь известно, что почтенный публицист сам, всей своей сущностью, предан эстето-патриотическому (СССР-скому) движению, сам туда обращен взором, как бы тоже говорящим: "Я не оторван; улыбнитесь мне -- и помиримся". В бытность "пешехоновщины" -- открыто стоял за нее, не забывая традиционных "цветочков -- ручеечков"... Одно, разве, объяснение: сущность у Осоргина такая рыхлая, талая, вялая, что чему бы он ею сегодня ни предавался, -- завтра, если найдет смешливое настроение, через сущность свою перескочит, даже не заметив.
Словом, вышутили действительно смешную сторону журнала, а того, что под смешным, не увидели. И никто, занявшись сотрудниками "с именами", не обратил внимания на маленькую, но такую ароматную розу, что без нее, пожалуй, не было бы и самого букета. Я говорю о разновидности, которую представляет г. Святополк-Мирский.
Разновидность, в сменовеховстве почти неизбежная. Это -- некто "обманывающий". Таланта -- и даже эстетического чутья -- лишен; однако страдает, если не славолюбием, то известнолюбием. Взамен таланта ему дана некая сообразительность и нюх к моменту. А так как база его -- полнейший душевный нигилизм, то в выборе моментов и путей он ничем не стеснен, только бы подходящий -- и удобный.
Эта разновидность в г. Святополке еще индивидуально-размахровлена: он облюбовал путь эстетического пробольшевизма, -- с его все-таки вывеской какой-то "России", -- сам не имея ни к какой России ни малейшего отношения, ни малейшего о ней понятия и... даже плохо владея русским языком?!
Нужна смелость, чтобы при этих свойствах, -- естественных для человека, издавна проживающего за границей, -- стать проповедником "связи с Россией" и литературным критиком. Но нигилисты вообще очень смелы. Г. Святополк уже давно успел пробраться в чистые журналы и газеты, орудуя именно "патриотизмом", перед которым пасуют самые храбрые: как же, мол, вот беспристрастный критик говорит о молодых побегах в России, находит там эстетические достижения... Большевики большевиками, но литература вне политики... Мы не можем ее заслонить большевиками... Это лубочно...
Но лубочен-то был "патриотизм", а также "эстетизм", под прикрытием которых г. Святополк проводил в эти журналы рецензии весьма определенного духа.
Ныне его деятельность расширяется. У него уже свой орган и группа "помогающих", "сочувственников". Приобрести журнал маленького Шаховского ничего не стоило; с помощниками труднее, а они абсолютно необходимы, да еще с литературными "именами", -- чтоб было на что опираться. Наметив более годных, г. Святополк употребил, для их приобретения, верное, испытанное средство: он стал хвалить их, со всей щедростью, не останавливаясь, по нужде, перед возвеличеньем; не умаляя этих, намеченных, перед советскими писателями (высшая похвала!), иногда приравнивая какого-нибудь советского гения к здешнему, эмигрантскому. Так, Марина Цветаева с Пастернаком были вместе объявлены первыми, великими, современными поэтами.