Средство, -- что говорить, -- верное. Художественные "творцы", -- а голенькие "эстеты" преимущественно, -- бессильны перед похвалой. Иные немало куражатся; но, в конце концов, всякий на похвалу сядет, как рыба на крючок. И талант не спасет. Цветаева, несомненно, талантлива, а посмотрите, что с ней сделалось, до чего она домахнула под непрерывным поощрением ее собственных нигилистических наклонностей и под действием постоянных ее, Цветаевой, возвеличений (довольно грубых). Попутно она утеряла здравый взгляд и на самого Святополка. Он уж кажется ей "редким и счастливым исключением" из всех критиков. А свою близость к Пастернакову гению -- она уж так глубоко восприняла, что стихи начала писать, подражая Пастернаку ("Старинное благоговение", например, во втором No "Благонамеренного"). Она уверовала в Святополка по-женски, целиком: и в его эстетическое чутье, и в талант, и в его позицию. Собственное ее чутье могло бы, кажется, подсказать, что в одной строке г. Адамовича больше таланта, нежели во всех писаньях Святополка, бывших и будущих; но... чутье изменило, Цветаева отравлена, заворожена.
На Цветаевой все это выпуклее, откровеннее, нагляднее; приблизительно то же происходит и с другими. Сладкая вода похвал имеет свойство соленой: чем больше пьешь, тем больше хочешь пить. И недаром этой соленой сладостью -- взаимных похвал и самохвалений -- так обильно политы, улиты все страницы "Благонамеренного".
Вышутить такое собрание кукушек и петухов, наперерыв друг друга хвалящих, -- конечно, соблазнительно. И весело. Но -- повторяю, -- жаль, что критики не заглянули за кулисы, не отметили, о чем эти кукушки и петухи поют и куда зовут.
Отсюда вижу, какие мне будут сделаны возражения. У меня есть на них ответ.
Скажут, конечно, что все это мелочь, закоулок, и что я, подробно останавливаясь на "Благонамеренном", только играю в руку рекламистам. О Святополке, например, никто еще слова всерьез не сказал, и он будет предоволен, что его рисуют каким-то демоном нигилизма, чуть не ленинским Таратутой.
Что касается сменовеховства, пробольшевизма, -- то если б и был его душок в какой-нибудь группе, -- еще "литературной"! -- неужели это имеет значение? Кого и что это "разлагает"? Да, наконец, и уловить определенный душок, доказать духовную связь данной группы с СССР и конкретное о ней воздыхание -- довольно трудно. Мало ли что пишут литераторы, и прозой, и стихами!
Отвечаю по порядку.
Да, явление мелкое, маленькое. Но ведь и порез от ланцета с каплей трупного яда -- только маленькая царапинка. А внимания достойна самого немедленного. И журнал Шаховского, как эта царапинка, может по виду казаться невинным, казаться долго. В первом номере писал... даже Бунин. Да и во втором еще действуют "непричастные" люди, которым я очень соболезную в их невольной беде. Один из них мне пишет: "Я думал, что это будет просто сюсюкающая эстетика, и вот что вышло...".
Да, я хочу привлечь внимание к "царапине": и я просто не думаю о том, что из этого может выйти "реклама рекламистам". Я думаю о ценностях, гораздо более ценных, нежели известность или неизвестность г. Святополка. Во всяком посягательстве на коренные человеческие ценности, -- этические и эстетические, -- начало разложения. Пусть, в данном случае, еще разложения эстетического, -- "только"; или этого мало? Ужели эстетический распад эмиграции не имеет значения? Пора бы понимать, что область эстетики, искусства, творчества -- не придаток и что нет разницы, с какого конца начинает гнить рыба: с хвоста или с головы.
А теперь я перехожу, наконец, к тем, кто не знает, можно ли с определенностью говорить об известном "душке", основываясь на упражнениях литераторов; к тем, кто все еще сомневается в духовно-конкретной близости данной группы к СССР и большевизму.