И сам не понял...
Какую девушку любил.
Тонкая, робкая девочка светилась ему белой Девой "радужных ворот"... И конечно, была этой Девой, далекой "Прекрасной Дамой".
Но, помню, и в те годы (1900--1903) я уже тревожился... не за настоящее, а за возможное будущее, боялся, как бы не замглил Блок, не закачал на холодных волнах свою покорную возлюбленную до смерти, как бы не растаяла она у него в руках восковой свечой, и не остался бы он один.
Вот что я писал тогда {"Новый Путь" No 12. 04. "Стихи о Прекрасной Даме".}: "...Легкая, легкая паутина. Тонкая, тонкая, рвущаяся красота. Налет эстетизма. Налет смерти, даже без смерти..." "Воздушная мертвенность, русалочий холод в этих далеких, слишком далеких земле песнях о слишком прозрачной "Прекрасной Даме". Это не Sancta Rosa, это облачная лилия, это не только не Мать-Дева, но уже почти и не дева..." "Восковой огонек..." "Робкое пламя церковной свечи..." "Это тот новый мистико-эстетический романтизм, который пленяет отрывом от земной крови, но пленяет на мгновенье; не может удержать душу у себя навсегда".
Я был прав и не прав. Прав, потому что это все верно. А не прав -- тем, что говорил это, а говорить было рано, девушка была юна и естественно-прекрасна в бледных одеяниях, которые видел на ней ее влюбленный рыцарь-отрок.
Я, отрок, зажигаю свечи...
...Она, без мысли и без речи,
На том смеется берегу...
Вот только неправда, что она "смеялась". У нее несмеющиеся глаза и несмеявшиеся уста.