Берлин, но были это американец Райт и французские летчики: Латам, Блерио... и другие.
Они должны были описывать круги, огибать серединную башню-мачту. Блерио летал на биплане. Летал медленно и очень низко над землей, совсем низко. Аплодировать ему стали с десятого, кажется, круга. Но он не много их успевал делать сразу: садился -- и через некоторое время опять начинал свое упорное низкое круженье.
Но вот Латам. О, как высоко (по сравнению) реет он на легком моноплане, какие широкие делает круги, -- жужжа, пролетает почти над самыми трибунами. И не останавливается, не опускается, -- десять, пятнадцать, двадцать... Небо, уже потемнело, густо-густо позеленело, а на нем, словно углем вырезанный, странный силуэт маленького черного человека на гигантах черных крыльях. С каждым новым кругом наше волнение усиливается, трибуны встречают приближающегося летуна взрывом аплодисментов. И вот-вот мы закричим "довольно!" -- потому что ведь страшно, ведь совсем ночь... Но, точно сросшийся
.......вместе
Он летит на стрекозе,
На своей невесте...
У меня случайно сохранилась, за переплетом книги, тогдашняя карточка этого Abendflug'a {вечерний полет (нем.). }: на зеленом небе черный очерк стрекозы, -- аппарата, который, конечно, нашли бы несовершенным, несовременным... (Сохранилась и другая -- Цеппелин II над колокольнями Франкфурта.)
Еще год, или два, три... Весеннее небо над Пиренеями, и уж не круги вокруг мечты, не стрекоза над трибунами, а совсем под "червонными облаками",
Среди небес горящих;
Как золото желты