Вопрос о таком именно объединении, о всенародном Зарубежном Союзе на началах социально-экономических, и стоит сейчас на очереди.
III
Возражения, -- все оттуда же, из "политических" кругов -- еще не умолкли. Содействие такому объединению, упрочению чисто материальной жизни эмиграции, не есть ли, говорят нам, содействие просто "обывательскому благополучию?". А оно заставит эмиграцию окончательно забыть всякую "политику" (т. е. смысл своего существования) и ускорит полный ее отрыв от России...
Такие возражения одинаково свойственны самым разным политическим кругам: и тем, где на эмиграцию совсем не надеются, считая нормой для нее пассивное ожидание впуска в Россию; и другим, где мечтают, о создании объединенных
"фронтов" для какой-то прямой деятельности, прямой борьбы с Москвой... из-за далекого рубежа.
Что ж, возражения эти имели бы, пожалуй, смысл, если бы... если бы только русская эмиграция была не тем, что она, в действительности, есть. И если бы, поэтому, борьба ее за свою жизнь не была борьбой и за жизнь России. Если бы дело зарубежного русского строительства не было, в то же самое время, и делом в России -- делом России российской.
Почему это так, почему зарубежье, выполняя свою задачу, работает на Россию, -- не раз уж было сказано. Но пока есть не услышавшие, нужно, должно быть, повторяться.
Зарубежная Русь, говорит Кочаровский, должна сознать свое посланничество.
Что это значит?
Мне припоминается, каким недоумением были встречены -- несколько лет тому назад, на диспуте об эмиграции, -- слова одного из ее защитников. Когда-то, сказал он, Петр, хозяин земли русской, посылал русских людей в Европу с твердым наказом не возвращаться, пока не научатся они делу, не наберутся в чужих землях нового ума-разума, "себе и родине на пользу". А что, если какой-то Хозяин и теперь послал сотни тысяч русских людей в чужие страны для того же, с тем же наказом, и не возвратит их, пока они дела, за каким посланы, не сделают, новой науке не научатся, -- "себе и родине на пользу"?