Человеческое свойство это зовут "малодушием". А кто от него свободен? Никто, я думаю; вопрос только в мере.
Сейчас, в наших кругах эмигрантской интеллигенции, страх перед взглядом на прошлое, на себя в прошлом, -- очень разросся. Удивляться ли, что г-жа Кускова, словно сказочная баба, которая и в болоте утопая, твердила свое "не бритое -- стриженое", -- твердит: "Не было, что было, а было, чего не было?". Не удивляться, -- понять ее нужно; понять, что не только других, но и себя она хочет обмануть, когда твердит о "подложности", о "доказательствах", о всяком таком прочем.
Кускова, повторяю, не одна, легко впадающая в эти состояния, и по незначительному даже поводу, вроде дневника. Случается то же и с другими. Некоторых я и сейчас, неизменно, чувствую, как друзей. Но ни к г-же Кусковой, ни к ним, здесь не обращаюсь. Я говорю с более далекими, -- более спокойными и разумными. Им и хочу сказать два слова о моем дневнике, -- раз уж о нем идет речь: в дневнике лишь малая часть всего что было; но все, что там есть, -- действительно было. Было и "опрометчивое" {Прошу извинения за слабость эпитета; конечно, он неточен.} создание Керенским "корниловского бунта"; были слова и состояния с.-ров, которые я привожу; был и бодрый отказ г-жи Кусковой от борьбы с большевизмом, как от дела "не интеллигентского". Была и моя глупая вера, что можно, после марта, воевать, что советы -- ничего и что "теперь все будет хорошо", лишь бы люди, оказавшиеся, у власти, были властными и действовали "разумно-революционно".
Никакого удовольствия в обнародовании таких моих уверенности для меня, конечно, нет. Но и других удовольствий или выгод печатание дневника принести мне не могло. Так не трудно было предвидеть, что именно у тех, кому всего нужнее, всего полезнее было бы "свести счеты" со своим прошлым, -- у них-то сил на это и не найдется; и тогда счеты они будут сводить с неосторожным, который вздумал кусочек правды прошлого им преподнести.
Все это, однако, меня не остановило и не остановит.
Маленькое дело свое я сделаю, дневник напечатаю, -- в нужной, по собственному разумению, полноте. Не для вас напечатаю, г-жа Кускова: сожалею о минуте вашего безответственного раздражения, но минута пройдет. И не для вас, бедные друзья мои, боящиеся собственных теней в прошедшем. Нет, я делаю это для других, далеких; делаю потому, что верю: кому-нибудь из них и эта крошечная частица правды о печальном, о грозном прошлом поможет в творчестве будущего.
КОММЕНТАРИИ
Впервые: Возрождение. Париж, 1928. 8 ноября. No 1255. С. 2.
...отрывками моего Дневника... -- печатались в газете "Возрождение" 6, 8, 14, 21, 28 сентября и 5, 12, 20 октября 1928 г. под названием "О днях петербургских. Из дневника за 1914--1918 годы". Отдельное издание вышло в Белграде в 1929 г.