А любовь, -- "тихий ветер"? Да, да, говорит Розанов, и от этого тихого ветра, "от разрушительной евангельской любви, горы повалились и сравнялись с долами...".
Выводы Розанова и Адамовича здесь сходятся. Но последние ли они у Розанова? Открыв, разрушительную силу Евангелия, он вдруг и всем соблазнам, и открытию своему, закричал: "Не хочу! Не может быть!". И с неимоверной музыкой стал проталкиваться еще куда-то -- дальше.
В этой воле к "дальше" -- весь вопрос. Нельзя останавливаться. Остановишься -- зачаруешься, соблазнишься.
Остановится ли Адамович? Сейчас, насколько можно уловить его волю, он говорит: "Ну, и пусть так. Пусть тихий ветер разрушает жизнь. А тех, кто этого боится, надо предупредить, чтобы они к этой книге не приближались".
В самом деле, какая странная книга! Без малого две тысячи лет люди над ней бьются, -- принимают, отвергают, соблазняются, утешаются, плачут над ней, смеются над ней, бегут прочь, -- и снова возвращаются, снова думают -- и никогда до конца не додумывают...
А что, если она не додумываема и даже недочувствуема, пока длится дление жизни? Розанов видел в этом ее чудесность, но и без веры в чудеса приходится это признать. Источник, невычерпываемый до дна, пока есть кому пить. И как источник никого не поит насильно, так и книга эта только всегда тут, для каждого. Ни малейшего долга нет перед нею: свобода уйти, забыть; и свобода опять вернуться. Не она и дает, -- всякий сам берет, по своей силе, сколько может. Больше сила -- больше возьмет, дальше прочтет. Еще больше -- еще дальше. Думаю, Толстой по всей своей силе взял, не поленился. Много ли, мало ли, но ему во благо. Розанов захватил далеко; до такой страницы дочел, на какой останавливаться нельзя, -- страшно. Он и завопил: не хочу так! Но не убежал, а начал дальше продираться.
Вернемся, однако, к докладу и к его автору. Не лично к нему: дальнейший путь всякого современного человека, подходящего к Евангелию так, как брал его Розанов и берет Адамович, -- определен серьезностью его отношений, его интереса к этой книге. Если интерес случаен, так, "мимо проходил, горстью воду зачерпнул", -- то и небольшое соблазнение не трагично, жизни не разрушит; напротив, легкая "тень вечности" послужит к ее приукрашению. Но если интерес серьезный и достойно-глубокий, если человеку действительно важно то, что он в Евангелии открывает (в докладе Адамовича мы все почувствовали серьезность интереса), -- он на второй странице не остановится; непременно заглянет и на третью, чего бы ему это ни стоило.
Один сибирский мужик сказал: "Небо-то что? Небо в рост человека".
Так и Евангелие: тоже в рост человека. Много имеешь -- много оно тебе и откроется. Но не по закону справедливости; по-иному. Ведь там и такие слова написаны: от имеющего мало -- отнимется и дастся тому, кто имеет много.